Книга Не нищая жена, страница 136 – Денни Смит

А потому все, что ему оставалось — это механически кивать, поддакивать, обещать подумать, прислать управляющего, обсудить на следующей неделе — и сходить с ума от беспокойства за жену, одновременно наблюдая краем глаза, как этот бесцветный хлыщ в темно-синем сюртуке о чем-то говорит с ней у розовых кустов.

Сначала все было безобидно. Эмили стояла, склонив голову к цветам, Ласселл приблизился.

«Ну, приблизился, ничего страшного, они знакомы, имеют право на разговор». — уговаривал он себя.

Со стороны даже казалось, что они обсуждают церковный сад: Эмили рассматривала цветы, голова хлыща чуть склонилась к ней. Он ее внимательно слушал. Джозеф сжал зубы и продолжил кивать викарию, краем глаза следя за происходящим.

Потом Ласселл шагнул ближе.

«Слишком близко, черт бы его побрал». — подумал Джозеф, сжимая кулаки.

Он уже не слушал викария. Он видел только их двоих — жену и этого человека. Видел, как она отшатнулась, как отдернула руку, словно обожглась. Видел, как он что-то говорит ей, наклоняясь все ближе, как будто не замечая, что его общество тяготит ее.

В этот момент Джозеф готов был кинуться к нему.

Не подойти. Не вмешаться. А именно кинуться. Схватить за грудь, отшвырнуть от жены, врезать по этой безупречной, холеной физиономии с наслаждением с такой силой, чтобы брызнула кровь. Повалить на землю, извалять в пыли и ударить несколько раз ногой по ребрам, услышать их треск. Аристократы так не делают, тем веселее было бы наблюдать, как вытянется самодовольная рожа этого мерзавца. Его кулаки снова сжались, а на губах появилась тень улыбки — уж слишком заманчиво было представленное им зрелище.

Он думал, что покончил с уличными привычками, едва перебравшись в свой Лондонский особняк и наняв гувернера, но, видимо, ошибался. Его происхождение всегда будет накладывать отпечаток на мысли и поведение. И сейчас он не видел в том ничего плохого.

Но худшее было впереди.

Ласселл оглянулся. Это был не случайный взгляд через плечо, не рассеянное скольжение глаз по толпе. Он искал Джозефа. На мгновение их взгляды встретились. В его взгляде не было ничего, кроме торжества. Темная тень, как рябь на воде, снова пробежала по лицу баронета, искажая безупречные черты, превращая благопристойного джентльмена в кого-то совершенно другого. Через секунду привычная учтиво-доброжелательная маска вернулась.

Убедившись, что Джозеф все видит, он повернулся к Эмили и протянул ей что-то, зажатое между пальцев. Белый клочок бумаги мелькнул на солнце и исчез в тени, переданный с той неуловимой ловкостью, с какой уличные фокусники достают пени из уха пенни, а карманники обкрадывают зрителей.

Нужно было обладать по-настоящему острым зрением и, что важнее, быть готовым к любой гнусности, чтобы заметить это движение со стороны. Большинство присутствующих смотрели в другую сторону, увлеченные разговорами. Викарий продолжал вещать что-то о милосердии.

Но Джозеф заметил.

Ему показалось, что кто-то наотмашь ударил его в грудь — одним молниеносным ударом, выбившим из легких разом весь воздух. Мир на мгновение потемнел, поплыл, теряя очертания. Джозеф резко побледнел так, что даже загар, въевшийся в кожу за месяцы в Шотландии, не смог скрыть этой мертвенной бледности. Он покачнулся, панически схватился за трость, и лишь титаническим усилием воли заставил себя устоять на ногах, а не свалиться на землю на радость всей этой толпе.