Книга Фантомные боли, страница 20 – Люсинда Берри

В течение года я мало-помалу делилась с Томасом нашей с Эмили историей. Он уже знал, что мать пренебрегала нами, потому что ее интересовали только выпивка и мужчины с деньгами. Она искала своего прекрасного принца по барам, надеясь, что одна из ее побед приведет к богатству, но получила лишь нас. Я никогда не понимала, почему она не сделала аборт или не отдала нас на удочерение сразу после рождения. Много лет я билась над ответом над этот вопрос, но уже давно отступилась. Глупо искать смысл в ее решениях.

Я рассказала Томасу, что мать держала нас взаперти в спальне, а сама уходила на насколько дней, но умолчала о том, что происходило, когда нас выпускали, и о том, что она часто запирала нас, даже когда сидела дома. Даже небольшая часть правды показалась ему немыслимой, и мне не хотелось еще больше подрывать его невинное представление о человечестве – оно было одной из самых привлекательных его черт, и мне хотелось сохранить его. Он был очень наивен, хотя и считал, что повидал мир в своих миссионерских путешествиях. Многих женщин оттолкнула бы такая детская вера в людей, но мне она нравилась.

Единственное, что еще я рассказала, – как нас забрали у матери: как мы устроили пожар, а потом стали жить у Рутов. Без подробностей о том, сколько сросшихся переломов нашли у нас, когда сделали рентген, о вшах в волосах, о том, что мы были настолько истощены, что нас кормили через трубку. Когда он услышал мою сокращенную версию, в его глазах отразилась такая боль, что я едва не расплакалась; при одном воспоминании о том моменте к глазам до сих пор подступают слезы. Иногда казалось, что мое прошлое травмировало его сильнее, чем меня. Но он не понимал одного: в то время я не знала, что существует что-то другое, не имела ни малейшего понятия о мире за пределами нашей квартиры – кроме того, что видела по телевизору, – и поэтому не чувствовала себя обездоленной. Откуда подобному ребенку знать, что есть другие люди, которые живут совсем иначе? К тому же рядом всегда была Эмили.

Не стала я рассказывать Томасу, насколько плохо все сейчас: что у Эмили тяжелая депрессия и как трудно ей пришлось после того, как мы закончили школу и стали жить отдельно. Теперь, когда ему предстояло познакомиться с ней, нужно было подготовить его, дать понять, во что он ввязывается.

— После того как мы переехали от Рутов, у Эмили началась черная полоса. Не знаю, вероятно, потому что там у нас был определенный распорядок, к которому мы привыкли.

— Но ты же, кажется, упоминала, что именно она хотела жить отдельно? – удивился он.

— Да. Ей все не терпелось, но она еще не представляла, как это на нее повлияет. Я уже говорила, что она не работает и не выходит из дому без меня, но все еще более мрачно.

Как объяснить ему, как она себя ведет, в кого превратилась? Надо попытаться.

— У нее тяжелая депрессия: она то спит сутками напролет, то глаз не смыкает. Иногда даже не принимает душ и ничего не ест. И постоянные перепады настроения – она всегда была эмоциональной, но теперь это переходит всякие границы. То плачет навзрыд, то вдруг бесится без всякой причины. Накручивает себя так, что потом не успокоить. Иногда перестает разговаривать, а иногда вроде и бормочет что-то, но ничего не разберешь. В общем, непонятно, какую Эмили ты увидишь.