Книга Глухое правосудие. Книга 2. Доказать невиновность, страница 42 – Анна Орехова

Подозрения падали на Альбину. Их флирт якобы в шутку, совместные кофейные паузы и взгляды, которые Максим посылал в ее сторону, — все кричало о том, что первая любовь не угасла. Но Светлана уверяла себя, что подруга на такое не способна. До тех пор, пока следователь не допросил Бобрикова и Шевченко. После этого все встало на свои места.

Неужели она ошиблась? Неужели подруга и в самом деле была ни при чем, а Максим все это время развлекался с Миленой? Чем эта девка его зацепила? Необычным именем? Татуировками?

— Несколько раз мы пытались это прекратить, но потом Максим потерял пациента. Ему было очень плохо, и я не смогла уйти. Максиму нужна была поддержка.

Поддержка?! Светлана стиснула зубы, стараясь сохранить лицо. О какой поддержке она твердит?! У него была семья! С каких пор перепихон в кабинете считается поддержкой?!

— Сколько времени продолжалась ваша связь?

— Почти полтора года, до февраля две тысячи восемнадцатого. Я хотела прекратить все раньше, но Максиму было очень плохо. А когда в ноябре он попытался покончить с собой, я испугалась. Думала, он попробует снова, если я уйду.

Светлана смотрела прямо перед собой, не желая встречаться взглядами ни с кем из присутствующих. Щеки горели, на душе было гадко. Уже в который раз ее прилюдно поливали грязью. Хотелось встать и уйти.

— В феврале я наконец решилась и сказала, что все кончено, а на следующий день… — Милена замолчала, обняла себя за плечи и добавила: — Я думала, он отравился из-за меня. Пока не узнала, что его убили.

Семашко взяла со стола листок:

— В своей предсмертной записке Подставкин писал: «Света, мне не хватило духу признаться лично, поэтому делаю это сейчас. Я изменял тебе, прости, родная, я трус и подлец, ты достойна быть счастливой, а я, очевидно, способен только твое счастье разрушать». Как думаете, признаваясь в измене, он имел в виду вас?

— Возражаю, ваша честь! — поднялся со своего места прокурор. Наконец-то! Почему он молчал все это время?! — Свидетельница не может знать наверняка, о ком писал убитый.

— Возражение принято. Защите предлагается задавать вопросы, относящиеся к компетенции свидетеля. — Судья говорила таким безэмоциональным голосом, что становилось ясно: происходящее здесь ей до лампочки.

— Хорошо, вопрос снимается. Хотя, на мой взгляд, не надо быть экспертом, чтобы понять очевидное.

— Ваша честь! — Прокурор воздел руки, чтобы подчеркнуть беспредел происходящего.

Судья сдвинула брови:

— Адвокату защиты выносится предупреждение. Впредь постарайтесь вести себя подобающе. Вам это понятно?

— Понятно, ваша честь. Прошу прощения, не сдержалась. — По тону Семашко было ясно, что она ни о чем не жалеет.

— У вас есть еще вопросы к свидетелю?

— Нет, ваша честь. Передаю эстафету коллеге.

На этот раз поднялся Ловкин. Как же Светлану бесил этот въедливый тип, а еще больше — его дочка. Во время допроса они пытались уличить ее во лжи! Как будто есть разница, кто в тот день говорил по телефону с Максимом. Да, она соврала — но ради дочери, а не чтобы прикрыть убийство. Не хватало еще, чтобы Катюшу таскали по допросам и судам!

Что они придумали на этот раз? Скажут, что она сговорилась с Миленой и они вместе прикончили Максима? Или обвинят в убийстве прокурора?

— Ранее вы заявили, что расстались с Подставкиным в феврале. — Как всегда, спокойным голосом начал Ловкин. — Когда именно это произошло?