Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 130 – Евгения Якушина

Думаю, Коровьев следил за каждым шагом Рагозина и его жертв. Так он стал свидетелем разговора между мной и Зинаидой Яковлевной Линд. Он не слышал, о чём мы говорили, но по мизансцене решил, что я посвящен в её тайну. Он донёс вам, и вы решили проверить. Впрямую вы не могли меня спросить, поэтому повели меня к святилищу в анатомическом корпусе. Вы резонно рассудили, что если я обо всём знаю, то испугаюсь разоблачения святилища, запаникую и тем себя выдам. И я действительно запаниковал, да только не потому, что мне было что-то известно, а от того, что у меня некрофобия, и я морга боюсь до оторопи. Но вы этого, конечно, не знали и на беду поняли всё по-своему. Вы испугались, что мы с Зинаидой Яковлевной можем разоблачить Рагозина раньше времени и решили, что нам следует умереть.

Вы поручили решить вопрос Коровьеву, и он убил Зинаиду Яковлевну на Семеновском кладбище.

Думаю, это кладбище, ко всему прочему, было одним из мест тайных встреч Коровьева с Рагозиным, а также местом, где Коровьев передавал Рагозину листовки для студенческих акций, которые вы же, господин профессор, и заказывали. Я точно знаю, что листовки Малахии, прокламации с лекции Дашкевича и ваша программа для завтрашнего совета печатались в одной типографии. Вы плохой конспиратор, Михаил Петрович! Через типографию полиции будет несложно связать вас со всеми этими материалами.

Убийство Зинаиды Яковлевны навело вас на мысль, что сатанист, убивающий жертв, куда страшнее, чем просто сатанист, и вы решили добавить в картину университетского Апокалипсиса ещё больше багровых красок. Коровьев убил ещё двух женщин, обставив всё так, будто они жертвы Рагозина.

Что же касается меня, то тут все складывалось не совсем гладко. Следя за мной, Коровьев узнал о моем сотрудничестве с полицией. Вы снова вызвали меня на разговор, в ходе которого каждый из нас говорил о своём и понимал своё. В результате вы предположили, что я веду какую-то собственную игру и ещё больше убедились в моей опасности для вас. Вы решили расправиться со мной руками Рагозина. Про нашу с ним вражду было известно если не вам, то уж точно Коровьеву. Не поверите, но волей случая я слышал их разговор, когда Коровьев велел ему меня убить.

Вот, собственно, и всё, весь рассказ о том, как вы, господин профессор, бросили на алтарь своего честолюбия чужие жизни и судьбы.

Дмитрий Николаевич замолчал. Повисло напряженное молчание, которое прервал сыскной надзиратель.

— Михаил Петрович, вы признаете, что спровоцировали студенческие беспорядки, в частности шествие двадцать пятого января сего года, что по вашему наущению господином Коровьевым Филимоном Антиповичем были убиты три женщины, а также господином Рагозиным Григорием Алексеевичем было совершено два покушения на убийство, в результате чего был тяжко ранен один человек? Признаёте?

Строгонов молчал, упершись лбом в сложенные в кулак руки.

— Я так полагаю, господин сыскной надзиратель, Филимона Антиповича вы пока не арестовали? Иначе бы не было всего этого триумфального выступления господина Руднева, – наконец спросил он ровным голосом, поднимая глаза на Терентьева.

— Это вопрос времени, господин профессор. И, думаю, вы понимаете, что как только он окажется у нас, начнет говорить и расскажет куда больше красочных подробностей, чем поведал нам сейчас господин Руднев.