Книга Няня из черного дома, страница 106 – Вон Чангён

Чтобы найти Со Хёгу, я долгое время в панике оббегала все библиотеки и компьютерные клубы, пока на чьем-то светящемся экране не увидела его рисунок. Я резко остановилась и отпихнула человека в сторону. Он стоял позади вместе с остальными, шепотом называл меня психованной, снова и снова просил уйти, но я игнорировала его. Зато теперь я все поняла. Я была уверена, что это рисунок этого гаденыша, Со Хёгу.

В одном онлайн-сообществе нашелся пост под названием «Рисунки потерявшего родителей младшеклассника», к которому и была прикреплена его работа. В отличие от предыдущих, в глазах поделенного на фрагменты человеческого тела, изображенного на черном фоне, искрилась жизнь. Как ни посмотри, главной героиней, что плачет, распластавшись на полу, была я. Благодаря своим выдающимся навыкам рисования мальчишка успел заработать славу художника.

Хёгу величали «художником» или «автором», а также представляли его как ребенка с синдромом Аспергера^[36]. У меня аж зубы свело. Для меня было вполне очевидно, что он просто разыгрывает спектакль. Я залилась истерическим хохотом. Этот гаденыш скрыл свою личность, прикинулся ребенком с особенностями развития и живет себе теперь припеваючи. У меня внутри все переворачивалось от одной только мысли о людях, которых он выставлял идиотами, и о маленьком мире, над которым он теперь доминировал, считая его своей игрушкой.

Причин медлить не было. И я направилась прямо к нему.

* * *

— Как вы можете так поступать с этим бедным ребенком?!

— Слышь! Ты что, совсем из ума выжила?

— О, а я знаю эту девку! Это она, та самая!

— И правда! Это же она убила его родителей!

— Мало было родителей прикончить, теперь и за него самого принялась?!

Когда я очнулась, вокруг бушевали только слова ненависти. Тело не двигалось. На стороне мальчишки уже были люди. Они хватали меня, лапали своими руками.

Сколько я ни сопротивлялась, пересилить нескольких мужчин у меня не получалось. Вот так меня и удерживали, изолировав ото всех и заставив слушать их болтовню. Они без устали твердили о том, насколько гнусное преступление я совершила.

А мне хотелось возразить им. Но голос пропал. Казалось, я и вовсе разучилась говорить. Стоило мне открыть рот, как пульс отдавался в груди электрическим разрядом. Затылок сдавило настолько крепко, будто его зажало между двумя валунами.

Спустя почти два с половиной года из меня с трудом вырвался лишь рев дикого зверя.

Не выговаривая ни единого слова, я лишь пыхтела и мычала, точно немая. Ошеломленные взгляды людей стрелами вонзались в меня.

Все вокруг бегали как заведенные, даже полицию вызвали. Каждый норовил выплюнуть хоть словечко проклятий в мою сторону, но тут вдруг все переключились на голос с задних рядов.

— Хватит вам.

Это была седовласая женщина, которую все звали директрисой. Она тихо подошла ко мне.

— Она тоже жертва.

Я подняла голову и взглянула в ее влажные глаза, направленные прямо на меня.

— Но это ничего не меняет. Так нельзя! Мы будем защищать этого ребенка столько, сколько придется, пока он не достигнет зрелого возраста. Поэтому… просто оставьте все как есть.

Я уставилась на мальчишку. Гаденыш притворялся больным с синдромом Аспергера и старательно делал вид, что не смотрит на меня своими расфокусированными глазами, но я знала, что он все прекрасно видит. Он наслаждался происходящим с едва заметной улыбкой на лице.