Книга Няня из черного дома, страница 108 – Вон Чангён

Я снова оказалась в тюрьме, получила четыре года. Где-то между делом мне пришло письмо: отправителем, естественно, значился Со Хёгу.

Состояло это письмо всего из пары предложений:

«Что ж ты все украдкой-то смотрела? Эх, а я-то думал: когда ты наконец набросишься? Чуть не помер со скуки».

Сам мир встал на защиту этого мальчишки. Потому что он тоже уродился человеком, потому что имеет человеческую форму, и теперь все остальные люди защищают его.

В тот же момент я решила, что обязательно покину это осточертевшее место. Вернее, осознала, что иного выбора у меня больше нет.

* * *

Меня нельзя было назвать примерной заключенной, более того, я чуть что лезла в драку. В конце концов я отсидела все четыре года и вышла на волю. Срок мой был настолько ужасным, что можно было только радоваться тому, что мне лишние пару лет сверху не накинули.

После освобождения я ездила по удаленным от цивилизации деревням, а потом и вовсе оказалась в Канаде – она-то и пришлась мне по душе. Причина, может, и дикая, но так у меня появилась возможность встретиться с тетей Минсо и дядей Ароном. Казалось, если я, пускай и случайно, встречусь с ними на этой огромной земле, то смогу набраться смелости. Однако в подобном виде и в столь плачевном состоянии показаться им на глаза я не могла.

И вот с того момента, как я покинула Корею, миновало десять лет. Пролетели они как один миг. Третий десяток я уже разменяла, пошел четвертый. В канадской глубинке не было других азиатов, кроме меня, но я работала на складе, где строить диалог не требовалось. Когда приходила домой, занималась спортом, колотила боксерскую грушу, читала, спала. Один белый парнишка с золотыми кудрями, на вид мой ровесник, правда, заговаривал со мной время от времени, но я отвечала ему лишь кивая или качая головой.

Пропускать занятия спортом было еще тяжелее. Если я решала передохнуть денек из-за болей в запястьях или коленях, стоило мне только взглянуть на свою рану на ладони, превратившуюся ныне в еще одну линию жизни, мне становилось тревожно без тренировок и я не могла уснуть. Каждый день я буквально чувствовала, как перегружаю суставы, но из-за неразрешенной душевной травмы даже при физическом комфорте я испытывала моральный дискомфорт.

Однажды, когда весна уже собиралась вступить в свои права, златовласый парнишка позвал меня выпить пива. Я ответила, что не пью алкоголь. Он заверил, что в таком случае вполне подойдет и кофе. На это я ничего не сказала. После работы парнишка молча последовал за мной.

Мы уселись друг напротив друга на террасе кофейни. Немного поболтали, но особого смысла эти разговоры не несли. Он называл и свое имя, но оно вылетело из головы. Парнишка сказал, что работает на складе уже третий год. А это означало, что он уже три года подряд присматривается ко мне.

Как бы то ни было, я ничего поделать в этой ситуации не могла. Даже в кофейню я пришла впервые за десять лет жизни в Канаде, так о чем речь?

Парнишка отошел в туалет, и когда источник разговоров испарился, вокруг воцарилась тишина. В канадской деревне было тихо и спокойно. По обеим сторонам узкой деревенской дороги возвышались все еще лысые коричневые деревья, обочина была усеяна зеленой травой, такой короткой, будто по ней прошлись машинкой. Несмотря на поздний час, небо не алело, а, наоборот, сияло ярко-голубым цветом. Здания вокруг были низкими, благодаря чему небо представлялось взору во всей красе. Даже просто постоять так и посмотреть по сторонам мне довелось впервые с переезда.