Книга Няня из черного дома, страница 104 – Вон Чангён

Меня потянуло вперед, и я толкнула Хёгу к парапету, не отнимая рук. Он оперся спиной на ограждение и наконец распрямился. Я стала медленно сдавливать его шею. Мальчишка схватился за капкан моих рук, сопротивляясь, и хрипло рассмеялся – даже венка вздулась на лбу. Глаза его налились кровью. Но сквозь плотно сжатые зубы по-прежнему слышался сдавленный смех.

Сил в пальцах постепенно становилось все меньше. Скорее всего, виной тому проткнувшие кисти грифели от карандашей. Внизу, за парапетом, к которому я прижимала Хёгу, виднелся сад, где рядышком лежали его мать и отец. Казалось, и для него там припасено местечко. Справиться с голосом тела, что безустанно сопротивлялось, было трудно, но я изо всех сил игнорировала его, сосредоточившись на том, что мальчишку еще можно сбросить.

— Отправляйся-ка и ты к своим маме с папой.

Только я собиралась столкнуть брыкающегося гаденыша вниз, как меня оттянула назад неведомая мне сила. Я рухнула на пол, отпустив при этом Хёгу. Тот повис на парапете. Внезапно нечто синее подлетело к нему и успело схватить едва не упавшего с крыши мальчишку – это был полицейский.

Я заревела, лежа на полу. Сверху меня накрыли полицейские. Я била кулаками по полу и верещала. Сзади раздавались крики Со Хёгу, сопровождаемые заливистым хохотом: «Она плачет!»

Это было последним, что я запомнила в тот день.

* * *

В результате мне дали два года за покушение на убийство, приняв во внимание самозащиту, психическую невменяемость и иные смягчающие обстоятельства. Благодаря общественному резонансу мое дело двигалось с молниеносной скоростью: меня изолировали от общества в полицейском участке, а затем сразу же отправили в тюрьму.

Заключенные начали издеваться надо мной с первой же секунды. Все потому, что я хотела убить ребенка. Больше всех возмущались матери. Они начали точить на меня зубы, едва услышав о моем заключении. Видимо, считали, что таким образом могут компенсировать свои собственные злодеяния.

Чтобы выжить среди этих людей, оказавшихся здесь за самые разные преступления, но желающих выглядеть белыми и пушистыми на моем фоне, мне приходилось каждый день сталкиваться с бранью и физической агрессией. Каждую секунду я дралась за свою жизнь, так что кулаки не находили отдыха.

И стычек становилось только больше. Меня окружали исключительно враги. Я ждала, что в любое мгновение на меня может кто-то накинуться, благодаря чему мои чувства день ото дня обострялись все сильнее. Характер стал заточенным, как шило, а враждебность в отношении мира стала прочной, как несущая стена. Мне казалось, что, даже выйди я отсюда, весь мир так и будет против меня.

В конце концов именно я постепенно начала превращаться в чудовище.

В тюрьме я думала каждый божий день. Наверное, если бы я успела быстрее расправиться с мальчишкой и убить его, получила бы двадцать или даже тридцать лет, но чувствовала бы меньше несправедливости и обиды.

Мысли эти крутились в голове не переставая, мозолью твердели на моем сердце.

* * *

Большинство тех денег из конверта, полученных ценой моей жизни, разлетелись за время в тюрьме на выплаты по просроченным коммунальным и налоговым платежам. В день, когда я вышла на волю, меня ждали владелец зала и пастор – ума не приложу, откуда они об этом узнали.