Книга Няня из черного дома, страница 102 – Вон Чангён

После долгих раздумий я все-таки поступила в магистратуру: параллельно с учебой я работала ассистентом профессора, поэтому время пролетело незаметно. Мой опыт наблюдения за Хёгу сильно помог мне с выбором темы. Название моей работы, как и ее содержание, было довольно провокационным – «Влияние психопатического воспитания на детей». Мое исследование также было опубликовано в научном журнале «Будущее детства», благодаря чему я смогла сравнительно быстро получить степень.

Хёгу к тому моменту уже юридически стал взрослым и сразу же занял должность покойных родителей. Его даже вызвали свидетелем обвинения по делу против политика, злоупотреблявшего властью во время предвыборной кампании. Точнее сказать, не вызвали, а он вызвался сам. Дело это широко отозвалось в обществе: все хвалили Хёгу за то, что он выступил защитником справедливости, называли его воплощением вчерашних школьников, ставших сотрудниками компаний, которых нынче еще двусмысленно именуют «новыми взрослыми»^[34].

Во время судебного слушания Хёгу обвел людей взглядом, совершенно не понимая, почему они так на него реагируют, а когда шум в зале стих, начал свою речь так:

— Я психопат.

Зал взорвался от смеха. Словно это была крайне остроумная шутка.

Я пристально наблюдала за Хёгу все время его разговора с полицией. Он тоже смотрел на меня. Глаза в глаза. Скрючившись на полу и прижав к себе раненую руку, я задействовала всю оставшуюся энергию, чтобы не сводить с него глаз. Гаденыш тоже взгляд не отводил.

Хёгу завершил звонок и, выдержав короткую паузу, медленно приблизился ко мне. Глядя на меня, он сказал с кривой улыбкой:

— Че зыришь?

С таким видом бандиты затевают драку в переулке. Роста небольшого, одна кожа да кости, силенок нет, зато ведет себя как самый беспечный на свете человек.

— Че зыришь, спрашиваю? Ты мне все равно ничего не сделаешь.

Мальчишка купался в своем самодовольстве. Он знал, что я не трону его, что я не буду бездумно вредить ему. Знал и пользовался этим. Я сама прекрасно осознавала, что творится у него в голове, и это злило меня еще больше.

Дыхание стало тяжелым, кровь внутри забурлила. В разодранной ладони отдавались удары сердца. В глазах жгло, словно их окутало огнем.

— Ого, а у этой девчонки взгляд просто жуть, – шепотом дразнился он, приближаясь. – Знаешь, что я сделаю дальше? А я продолжу. Буду и дальше творить все это. Снова и снова. Жуть как весело ведь. Реально весе…

В эту секунду мой кулак уже летел в мальчишку. Удар пришелся ровно посреди реплики, поэтому он издал удивленный возглас и шмякнулся о пол, кувырком откатившись в сторону.

— Так не пойдет. Наподдать бы тебе как следует.

Собрав волю в кулак, я встала. Ноги тряслись, но аномальная сила мышц поддерживала меня. Мальчишка тем временем катился по полу, как мячик, издавая странные звуки то ли от боли, то ли от смеха.

Я же пыталась справиться с трясущимися ногами. Мальчишка резко вскочил после долгих кувырканий.

— Ну? Что ты теперь будешь делать?

Сейчас мне даже стоять было трудно, но выбора нет – поддаваться ему нельзя.

— А тебе знать не обязательно. Не то еще помрешь от моего удара.

Мальчишка захохотал.

— Помру? Я ж сказал, что ты ничего мне не сделаешь!! Не сможешь. Зато я – могу! Бе-бе-бе! – Чем больше Хёгу говорил, тем больше детских насмешек проскальзывало в его речи. – Я и дальше буду этим заниматься, до са-а-амой своей смерти. Все больше, все серьезней, все совершенней, слышишь?!