Книга В пекле немецкого логова, страница 90 – Александр Тамоников

Но едва телеги проехали пост и свернули на одну из улочек, как Астафьев, который вел первую лошадь под уздцы, вдруг остановился и тихо сказал идущему за ним Зубову, указывая на крылечко одного из пустующих домов:

— Проверь, что там под крыльцом. Мне показалось или туда прополз ребенок? Кажется, девочка.

— Ну и что? Спряталась и спряталась. Мы ведь в немецкой форме, вот она и испугалась.

— Она была раздетая, а сейчас мороз. Сходи, — настаивал Астафьев.

— Почему остановились? — К ним подошел Шубин, который шел позади обоза.

— Ренат ребенка под крыльцом заметил. Говорит, что девочка была раздета, и велит мне посмотреть, — ответил Зубов.

— Иди, только быстро. Иванихин, подстрахуй на всякий случай, — приказал Шубин сержанту.

Разведчики подбежали к крыльцу, Зубов заглянул под него, потом упал на колени и начал кого-то оттуда доставать. Глеб увидел, что он держит на руках худенькую девочку лет десяти или одиннадцати, одетую в одно лишь рваное коричневого цвета платье. На ногах у девочки не было даже чулок, не то что обуви. Тельце безвольно повисло на руках Анатолия и казалось мертвым.

Глеб выругался, но не из-за задержки, а от того, что он увидел, когда Зубов с Иванихиным вернулись. Все тело девочки было в синяках, кровоподтеках и шрамах.

— Мы не можем оставить ее тут одну. Она умрет, — заявил Анатолий.

— Отнеси ее в последнюю телегу к Галине. Девушки найдут, чем укрыть ее, — распорядился Шубин.

Когда Зубов ушел, Шубин вздохнул и с укоризной сказал Астафьеву:

— Мы не можем собирать по дороге всех детей, стариков и женщин, которые нуждаются в помощи. У нас с тобой другое задание…

— Сам знаю, — хмуро ответил Ренат и зашагал вперед.

Зубов вернулся и занял свое место сразу за Астафьевым, а Глеб остался стоять, пока последняя телега не поравнялась с ним.

— Она в беспамятстве? — спросил он девушек, которые хлопотали, укутывая девочку теплой шалью и накрывая ее соломой.

— Нет, но она очень слаба и не может даже пошевелиться, — ответила ему Юлия, которая и отдала девочке свой платок.

— Погоди, она что-то говорит, — остановила девушку Галина, низко склонилась над девочкой, послушала, а потом что-то ответила ребенку, как понял Шубин по интонации голоса, что-то успокаивающее.

— Она попросила, чтобы ее больше не мучили, а застрелили. Приняла тебя за немецкого офицера, — передала Галина слова девочки Глебу. — Я сказала ей, что мы партизаны и спасем ее. Она расплакалась…

Судя по всему, Галине и самой хотелось расплакаться от жалости к ребенку, но она сдерживала себя. Зато слезы полились у Юлии и еще у двух других девушек, которые ехали на этой повозке. Как раз в это время мимо них проходил немецкий патруль. Увидев, что девушки плачут, солдаты рассмеялись и отпустили по этому поводу несколько грязных шуток. Шубин хмуро посмотрел на них, но одергивать не стал, а лишь усмехнулся, делая вид, что одобряет их слова. Но едва солдаты прошли мимо, прошептал:

— Недолго, вам, сволочам, осталось смеяться.

По городу шли не торопясь. Времени хватало, да и торопливость могла вызвать подозрение у немецких солдат и офицеров, которые стали попадаться все чаще по мере приближения обоза к железнодорожной станции. Шубин шел, осматриваясь по сторонам, хотя его мысли сейчас были заняты совсем не тем, что он видел вокруг себя. Он снова и снова прокручивал в уме все шаги и действия, которые им надо было предпринять в ходе проведения операции.