Книга Танковая диверсия, страница 97 – Александр Тамоников

Пистолет Сосновского дернулся, ствол, направленный в грудь Гагры, не выстрелил. Мгновение колебания — и уголовник понял, что он им нужен живым! Эта мысль ударила в виски выбросом адреналина, горьким и пьянящим. Он был не мишенью, а добычей, которую нельзя портить. Михаил, не стреляя, бросился наперерез. Он был на пути, как каменная глыба. Пистолет он отшвырнул в угол комнаты, ему нужны были свободные руки. Гагра, не сбавляя скорости, взмахнул рукой. Финка блеснула тусклым стальным полумесяцем, описав короткую, смертельную дугу в сторону горла противника.

Сосновский отпрянул. Лезвие просвистело в сантиметре от кадыка, рассекая только воздух. Гагра крутанулся на пятке, пытаясь обойти, но оперативник снова был перед ним, ловя его движения всем телом, как тень. Второй удар — резкий, снизу, в живот. Сосновский совершил невозможное — провернул корпус, и финка лишь порвала край спецовки, цепляясь за плотную ткань. Гагра зашипел от ярости, замахиваясь в третий раз, широко, наотмашь, целясь в лицо. Но азарт и ярость ослепили его. В этот миг Сосновский, отклонив голову, рванулся вперед, внутрь размаха. Его левая рука, жесткая, как стальной прут, легла на запястье Гагры, правая вцепилась в локоть.

Началась борьба. Немая, страшная в своей тишине. Только прерывистое дыхание, скрежет сапог по половицам, глухие удары тел о стены. Гагра, сильный, зверино-жилистый, выгибался, пытаясь вырваться, ударить головой, коленом. Он хрипел, и слюна брызгала с его губ. Но хватка Сосновского была методичной, неумолимой. Каждый рывок противника встречался контрдвижением, каждый напряженный мускул преступника находил свою точку приложения силы. Искусство ломать волю, а не кости.

Через несколько таких сокрушительных энергичных контрударов рука Гагры, зажатая в стальном замке, дрогнула. Пальцы разжались, и финка, звякнув о пол, отскочила от края печи и затихла. Гагра ахнул, не от боли, а от внезапной пустоты в кулаке. И этого мига хватило. Сосновский, не теряя темпа, резко провернул захват. Послышался сухой неприятный щелчок в суставе. Дикая боль пронзила плечо. Шура Гагра пошел вниз, его ноги подкосились. Он рухнул на колени, а затем на живот. Его свободную руку молниеносно заломили за спину, вторую, онемевшую, притянули следом. Холодный ободок наручников щелкнул сначала на одной, потом на другой кисти.

Все кончилось. Он лежал, уткнувшись лицом в пыльный коврик, и хрипел. Хрипел не от удушья, а от невыносимой, унизительной боли в вывернутом суставе и от яростного всепоглощающего стыда. Стыда перед самим собой. Его мир, мир силы, скорости и острого лезвия, рухнул в тишине этого частного дома, под тяжелыми, умелыми руками человека, который даже не счел нужным выстрелить. Сосновский, тяжело дыша, встал над ним, посмотрел на порванную спецовку. Его лицо было спокойным и усталым. Он поднял с пола финку, взвесил ее в руке, потом аккуратно убрал в карман.

— Вставай!.. Максим, готово…

— Давайте, ребята, их по машинам и в управление, — приказал Шелестов и в знак благодарности похлопал Михаила по плечу.

В управлении ждали Шелестова, которому срочно требовалось позвонить в Москву. Платов ждал его, хотя опаздывал на совещание к Берии. Узнав о том, что пришлось задержать Потапчука и удалось взять Шуру Гагру, Платов обрадовался. Но еще больше его обрадовало известие, что удалось найти Когана и что с Борисом все в полном порядке.