Книга Пять масок тьмы, страница 76 – Евгений Фронтикович Гаглоев

— Но при чем тут я?

— Да дура-девка, ее не переубедить, – вздохнула бабушка. – Своих детей нет, не понимает, как это – родную кровиночку терять.

— Но почему деревенские меня боятся? Ведь я такой же, как они, – растерянно спросил Гордей.

— Такой, да не такой, – мягко улыбнулась бабушка. – Тебе ведь уже семнадцать скоро, а выглядишь еще совсем мальчишкой. Кожа гладкая, чистая, не то что у других деревенских парней. И при этом посильнее их будешь. Сам-то замечаешь или нет? Иного попроси из речки воды натаскать – ведер шесть принесет, и все, руки отсохли. А ты мне и десять, и двенадцать приносил, а потом еще бежал лошадиные стойла чистить. Будто и не устал вовсе.

— А я и не уставал, – удивленно признался Гордей.

— Думаешь, это нормально? Вовсе нет… Я все подмечаю, только никому ничего не говорю. Думаю, и другие многое видят, а потом шепчутся по темным углам. И тетка твоя туда же… А сейчас беда приключилась. Агафья Полуянова померла в лесу… Тогда все точно так же начиналось. Когда находили тех, кто от клыков вурдалаков погиб, у них тоже крови совсем не было. Но девке горло разорвали, а шестнадцать лет назад всего две ранки на шее находили… Господи, только бы не повторился тот ужас. Второй раз я такое не переживу.

Бабушка обняла Гордея за плечи, и они сидели во дворе, пока солнце окончательно не скрылось за кромкой леса. От Степаниды пахло парным молоком и горячим хлебом, и вся она была такая мягкая и теплая, и сидеть было так спокойно и уютно. Но когда стемнело, бабушка с внуком ушли в дом.

А на следующее утро нашли еще одно тело на северном краю Ягужина. Прямо под открытым настежь окном родители обнаружили одну из трех дочерей. Девочке едва исполнилось двенадцать. Все указывало на то, что она сама выбралась из дома через окно, словно во дворе ее кто-то дожидался. Как и в случае с Агафьей, горло покойницы было разорвано и ни капли крови вокруг.

Тут уж вся деревня всполошилась.

Гордей узнал обо всем, когда пришел на конюшню. Он расчесывал лошадям гривы и внимательно прислушивался к разговорам.

— Мать говорит, что ночью не слыхала ничего, – рассказывал старший конюх Иван. – Обычно она спит очень чутко, а тут будто провалилась в сон, в морок. Очнулась только под утро, глядь, а окно настежь открыто.

— А отец что? – тихо спросил его помощник.

— Тоже все проспал. Ладно, хоть еще две девки у них осталось… Только вот надолго ли?

Они мгновенно замолкли, услышав приближающиеся шаги. В конюшню вошел юный княжич Федор.

— Нынче все разговоры лишь об одном, – посетовал он, кивнув Гордею. – Слыхал уже про вашу трагедию. Волки в здешних лесах совсем страх потеряли. Придется, видно, облаву устраивать. Сегодня же поговорю с дядей Владимиром.

— Да не волки это, княжич, – нахмурился старший конюх. – Волки во дворы отродясь не захаживали, людей боятся. А девчонку прямо под окном избы нашли. Тут что-то другое.

— И что же? – спросил Федор.

Старший конюх промолчал.

— Как здоровье дядюшки, барин? – спросил его помощник, чтобы как-то отвлечь княжича.

— Еще в постели, но ему уже лучше, – ответил Федор. – Скоро встанет на ноги. А я вот подумал, не устроить ли прогулку на лошадях. Гордей, составишь компанию?

— Как прикажете, барин, – опустил глаза Гордей.