Книга Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер, страница 79 – Ли Льеж

На собраниях дамы пили чай и лимонад, беседовали о ничего не значащих вещах и вовсе не касались Женского Вопроса ни в какой его ипостаси. Эмилия понимала, что леди Саммерфорд, доведись ей стать свидетельницей такого «заседания», немедленно отказала бы племяннице во всяком покровительстве. Сознавать это было печально, но Эмилия так и не могла придумать, как придать их собраниям больше требуемой прогрессивности. Так что она по большей части молчала, слушая краем уха, как Джессика Рэтч без умолку болтает о клубничной вечеринке, синьора вставляет ехидные замечания, Джин суховато отчитывается о репетициях выступления школьников, а Генри Саммерфорд, если он тоже находится здесь, расточает комплименты Джессике или опасно шутит — всегда с каким-то трудноуловимым подтекстом. Анна Незер не пропустила ни одного собрания и, насколько Эмилия могла судить, не произнесла ни одного слова.

После чаепития все дамы, кроме Джессики, отправлялись в сад Земляничных Колокольчиков и некоторое время работали там, каждый раз заставляя Эмилию ощущать гнетущее чувство неловкости. Она чувствовала себя как плантатор, принуждающий несчастных рабов обрабатывать свои сельскохозяйственные угодья. Но в действительности никто даже не обращался к ней за советом: всем заправляла вдова Гарибальди. Анна Незер молча и очень ловко выполняла все её поручения, а Джин, казалось, просто нужно было какое-то занятие, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей. Сама Эмилия в силу природной неуклюжести могла выполнять только самую простую работу: полоть, рыхлить и поливать. Так дни шли за днями, недели за неделями.

Наконец, клубничная вечеринка приблизилась вплотную, и Эмилия провела два практически бессонных дня, занимаясь, увы, совершенно неподобающими вещами. Вместо того чтобы репетировать мудрую и прочувствованную речь, обращённую к благотворителям, она с помощью Марты перебирала новые наряды и раздумывала, стоит ли добавить каплю румян на свои землистого цвета щёки, или это преступление против нравственности сделает её похожей на новую Иезавель. Джин в этих приготовлениях не участвовала, хотя Эмилии вовсе не помешал бы её совет. Но подруга совсем замкнулась в себе и своих переживаниях.

Как бы тщательно Эмилия ни готовилась к первому в своей жизни балу, некоторые важные детали она предусмотреть не могла. Например, она не совсем продумала, каким способом ей предстоит добраться до поместья Рэтчей, которое те снимали за городом. До него было десять миль! У Эмилии не было ни экипажа, ни лошади, ни даже самой простой телеги, и она не представляла, что сможет пройти такое расстояние пешком — при жаре и в полном бальном облачении. Стоило заранее договориться с кем-то из соседей о предоставлении транспорта, но бедной наивной Эмилии не пришло это в голову.

В Тот Самый День она минут пятнадцать стояла на пороге своего дома, не зная, что предпринять, и чувствовала, как начинают жать новые бальные туфли (их тоже следовало разносить заранее, но Эмилия была несведуща в таких вопросах). В тот миг, когда она совсем уже решилась вернуться обратно и броситься на постель, заливаясь слезами, за изгородью показались очертания коляски, запряжённой парой гнедых лошадей.

Когда коляска подъехала ближе, стало понятно, что положение спасла вдова Гарибальди. И она была не одна: внутри уже сидели Джин Кэллаган и Анна Незер, оставалось только одно свободное место.