Книга Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер, страница 31 – Ли Льеж

Так получилось, что она стояла ближе всех к тому дереву, на которое вздумал залезть Эшли Браун. Из взрослых рядом были только хрупкая Джин, старушка в трауре, толстяк-бакалейщик и молодой француз — но он сидел за столом, как и все остальные. Они сидели, а она стояла. И она была рядом.

Но ещё важнее было то, что Эмилия хорошо знала это дерево. Можно сказать, оно было ей другом. Именно на верхушку этого вяза Эмилия вскарабкалась когда-то в детстве, поспорив с мальчишками, и никто не осмеливался её оттуда снять, хотя все учителя страшно ругались. Кажется, это было в другой жизни, но… Эмилия знала это дерево. Она буквально помнила его наощупь. Каждую его ветку, каждый уступ…

Даже длинная неудобная юбка вдруг перестала казаться препятствием. Даже сдавливающий рёбра корсет будто испарился. Эмилия почувствовала себя необычайно лёгкой, фантастически ловкой, ей как будто снова было 12 лет. Она бросилась к вязу, на ходу сбрасывая тесный жакет, в два счёта вскарабкалась на широкую нижнюю ветку и полезла дальше, хватаясь за выступы на коре, словно обезьяна. Она задыхалась, кровь стучала в висках, позади слышался какой-то шум, но она не обращала на него внимание. Главное было спасти мальчика.

Вот и сломанная ветка. К счастью, рядом росла ещё одна — та самая, с гнездом малиновки. Малиновка-мать истерично щебетала в листве, взмахивая крыльями.

Мысленно попросив у неё прощения, Эмилия всем корпусом легла на ветку, чувствуя, как напряглось дерево, покрепче обхватила ногами ствол и, вытянув руку, схватила болтающего ногами Эшли Брауна за шиворот.

В ту же секунду она поняла, что совершила ошибку: ей было не удержать тяжёлого мальчика, тем более одной рукой. Она поддалась порыву, но с самого начала никак не могла ему помочь.

Эшли не облегчал ей задачу, вереща и яростно взбрыкивая конечностями. Сейчас, сейчас он сорвётся и полетит вниз…

— Снимите его с крючка, леди! Я поймаю! — крикнул кто-то внизу.

Голос был мужской и, кажется, незнакомый. Но Эмилия обрадовалась ему как самому Спасителю. И почему-то сразу поверила, что помощь пришла, когда в ней больше всего нуждались.

Всем телом она навалилась на сук, где повис несчастный школьник, и последние нитки с треском разорвались. Мальчик, визжа, полетел вниз. Но его визг почти сразу же оборвался, сменившись глухим ударом и горьким плачем.

…Спуститься с дерева оказалось гораздо труднее, чем взобраться. Когда Эмилии это удалось, она чувствовала себя полной развалиной: у неё болели руки и ноги, кружилась голова. Как сквозь мутное стекло она увидела Эшли Брауна — совершенно невредимого, хоть и зарёванного — в обществе какого-то неизвестного джентльмена, который сердито отряхивал собственный пиджак. Очевидно, Эшли приземлился прямо на него и сшиб на землю. Но незнакомый джентльмен, кажется, всё же не пострадал.

Тут подбежала Джин, бледная как полотно, и принялась ощупывать сначала Эшли, а потом и саму Эмилию. Нежданный спаситель хмурился, ощупывая сам себя на предмет повреждений. Эмилия рассеянно заметила, что у него необыкновенно красивые глаза яркого голубого цвета. А кроме глаз она ничего и не разглядела: всё было как в тумане.

— Боже мой, Эми… Эми… ты… — бормотала Джин, тиская её и прижимая к себе.

Потом она спохватилась и снова принялась трясти и ощупывать ревущего Эшли. Сама Джин пребывала в глубоком шоке, все её действия говорили об этом.