Книга Книжники. В объятиях прошлого, страница 101 – Ирина Фуллер

— А то у меня сложилось впечатление, что вы можете только огрызаться, — продолжал Аврелий, будто не замечая ее недовольного выражения лица. — Надеюсь, когда мы с тобой перестанем быть напарниками, наше общение не превратится во вражду. Лучше давай будем как Кинг и Илья Петрович: я буду пускать тебя работать в свой кабинет и делать чай, а ты будешь снисходительно принимать эти знаки внимания. Или будем как ты и Илья Петрович, вы, кажется, тоже ладите?

Констанция закашлялась от неожиданности.

— Не надо, — выдохнула она. — Мы с тобой взрослые люди: давай просто построим спокойные отношения, основанные на взаимном уважении.

Аврелий показался озадаченным таким ответом, но ничего не сказал. Констанция решила сменить тему:

— Все же поедем в больницу, попробуем узнать больше об этой девушке.

До больницы на Васильевском острове они добирались больше часа из-за пробок. Констанция не переставала раздраженно поглядывать на часы. Она и без того не особенно хотела идти на ужин с Ильей, а теперь еще и переживала, что опоздает.

На проходной больницы Констанция и Аврелий показали паспорта, последний сообщил, что они пришли к Ивану Иванову, и их пропустили. Констанция подозрительно покосилась на стажера.

— Это всегда срабатывает? — уточнила она, пока они шли по двору больницы, где коврами расстелилась коричнево-желтая листва. — Неужели ни у кого не вызывает подозрения имя с образца заполнения бланка? Оно выглядит максимально неестественно. Сразу понятно, что вымышленное.

Аврелий дернул плечом.

— И еще кто-нибудь может заметить, что это имя писателя. Некоторые люди читают книги, знаешь ли.

— О, их очень мало, — отмахнулся Аврелий. — Тысяч сто на всю страну.

Благодаря записям Кинга, они знали имя врача. По дороге Констанция не меньше тридцати минут потратила на то, чтобы выяснить, был ли тот на рабочем месте. Теперь их путь лежал к корпусу с потертыми желтоватыми стенами и узкими серыми окнами. Дворик больницы с черными стволами оголившихся деревьев, мягкими холмами собранных листьев и коваными скамьями мог бы показаться уютным, но все здесь было пропитано атмосферой боли, страха и одиночества. Что-то в холодном воздухе вызывало желание поскорее убраться прочь.

У приемного покоя ожидало две скорых, тяжелая железная дверь была негостеприимно закрыта.

— Сломаем тебе ногу, — прошептала Констанция. — И пока тебя будут осматривать, зададим несколько вопросов.

Аврелий невозмутимо отозвался:

— Я не смогу водить машину. Может, лучше руку?

— Хозяин-барин. Левую?

— Я левша.

Констанция фыркнула.

— Ну разумеется. Ладно, твоя задача прикинуться дурачком и попытаться обаять медсестер… ну, в общем, вести себя естественно. Я попробую выведать что-то у Льва Петровича.

Голос ее звучал уверенно, а вот внутри все вибрировало от напряжения. Врачи обычно оказывались крепкими орешками, особенно те, что днями и ночами работали в приемном покое со скорой. Лишнего эти люди не говорили, на вопросы отвечали уклончиво и язвительно.

Лев Петрович не стал исключением.

Лев Петрович не стал исключением. Его устало-резкая манера на несколько мгновений лишила Констанцию самообладания. Но мысль об Артуре и его проклятых семи гномах заставила стиснуть зубы и склониться над столом, за которым сидел врач.