Книга Лунный камень Сатапура, страница 94 – Суджата Масси

Предполагалось, что спрашивать будет она, на деле выходило наоборот. Тем не менее из язвительного князя можно было вытянуть важные сведения. С усилием придав лицу благожелательное выражение, Первин сказала:

— По их понятиям, самое важное — образование. Могли бы мы обсудить эту тему подробнее? Я хотела бы знать ваше мнение.

Лицо князя просветлело.

— Разумеется. По ходу прогулки я покажу вам дворцовые сады.

— Если от меня больше ничего не требуется, я вернусь к обучению детей. — Судя по всему, мистер Басу не хотел на прогулку. Возможно, сообразил, что князь намерен переговорить с Первин с глазу на глаз и выставить его в неприглядном свете. Но потом Первин вспомнила слова махараджи: он согласен заниматься только до приезда князя. Если из-за Первин Дживе Рао придется слишком долго ждать встречи с дядей, он дальше будет с ней еще капризнее.

— Как мне представляется, махараджа очень хочет поскорее с вами увидеться, — обратилась Первин к князю Сварупу. — Так что предлагаю совершить недолгую прогулку.

— Любите вы командовать другими, — заметил князь, когда они вдвоем вышли из дворцового мрака на солнце. — Парсы все такие. У них женщины главнее мужчин.

Тут ей захотелось ему надерзить — но тогда он назовет ее истеричкой. Так что она ограничилась суровым взглядом.

— Я покажу вам вот этот сад. — Он вытянул руку, чтобы положить ей на плечо, она отстранилась. — Там пруд с самыми разными видами лотосов.

— Да. Я его заметила за завтраком.

По пруду, между листьями лотосов, лениво плыли два черных лебедя. Утром Первин их не заметила, а сейчас зрелище показалось ей зловещим. Два черных лебедя — и две вдовы во дворце.

Князь, однако, на них не глядел.

— Правда, изумительный фонтан? Из Италии. Ему двести лет, привезли по кускам, здесь собрали заново. Отец сам его выбрал в подарок брату, когда тот задумал строительство нового дворца.

Первин, вместо того чтобы бродить, хотелось где-нибудь устроиться и перейти к делу. Она присела у чугунного столика, где раньше завтракала, в надежде, что князь сядет напротив. Он сел.

— Здесь очень мило, — заметила она, раскрывая блокнот. — Вас, полагаю, радует, что вам как премьер-министру часто приходится бывать в доме своего детства.

— Здесь все сильно изменилось. Уволили больше половины слуг — не из-за недостатка средств, а из-за отсутствия запросов у вдовы.

Первин обратила внимание на употребленное им слово. Собственную мать он бы точно так не назвал: ее все уважительно именовали раджматой.

— Вы имеете в виду свою невестку?

Сваруп кивнул.

— Она живет в каком-то вымышленном мире: то читает газеты внутри, то ездит верхом снаружи. Мать моя была не такая. Прекрасно принимала гостей, и в ее время здесь устраивали великолепные празднества.

— Так, когда вы были маленьким, она не соблюдала пурду?

Он улыбнулся и покачал головой.

— Она не появлялась на людях, но дружила и с дамами, и с господами, находившимися с нами в родстве. Когда устраивали большие приемы, на которые приезжали богатые иноземцы, она сидела за резной ширмой из сандалового дерева. И могла оттуда говорить — всем было слышно.

— А теперь они строже соблюдают пурду, потому что обе вдовы?

— Мать моя говорит: так поступать должно, и все же… — он раскинул руки, предлагая ей взглянуть на тщательно подстриженные изгороди и буйство алого и розового на клумбах, — какая жалость, что этого никто не видит!