Книга Стеклянный угорь, страница 31 – Дж. Дж. Фиртел

Выяснилось, что Бартон Фреймер – адвокат, специализируется на экологии и защищает интересы различных групп активистов, в том числе Совета по охране природных ресурсов и «Сьерра-клуба»^[7]. Джанет это показалось интересным, с учетом индивидуальных чартерных перелетов.

— И вы строите второй дом, – она попыталась произнести это без сарказма.

— Вообще-то, третий, – поправила ее Линн. – У нас есть дом на острове Сент-Джон, туда ездим зимой.

— Хорошо, что у вас «тесла».

— Каждый вносит свою лепту, – пожала плечами Линн. – У нас две такие машины. Бартон называет их теслицами.

— Мило. А дом у вас как будто большой. Зимой сожжете немало мазута.

— Лес слишком густой для солнечных батарей, – пояснила Линн. – Мы выясняли. Послушайте, а у вас не найдется сэндвича или чего-нибудь другого поесть?

Джанет сделала Линн Фреймер сэндвич с вареной колбасой и сыром. Холодильник ломился от крабового мяса, но женщины, которые чистили крабов, нечасто могли себе его позволить. Это были излишки, ожидавшие отправки. К тому же эта дама не настолько очаровала Джанет, чтобы шинковать сельдерей и готовить сэндвич с крабовым салатом.

Линн, видимо, ожидала чего-то более изысканного, но, к счастью, воздержалась от комментариев. Стерев каплю горчицы с нижней губы, она спросила:

— Вы и правда крабовщица? Что это вообще значит?

Джанет хотелось сказать, что ночью в полнолуние она превращается в крабиху, но лишь пожала плечами.

— На грузовике у меня так написано, – ответила она.

В долгом плавании от ручья до Саргассова моря ей уже приходилось погружаться на глубину. Но не так глубоко. Почти два месяца она поднималась и опускалась по синусоиде, вверх-вниз, словно игла, сшивающая глубокий океан с отмелями: днем вниз, ночью вверх. Пятьдесят семь всплытий, пятьдесят семь погружений.

В начале своего пути по ночам она держалась на глубине около ста пятидесяти футов, извиваясь, раздвигая воду и двигаясь на восток и на юг. Перед рассветом, пока голубой тунец не вышел на охоту, она уходила ниже, на семьсот-восемьсот, а то и на тысячу футов. Сельдевые акулы охотились весь день, но намного ближе к поверхности, а она плыла все дальше и дальше на восток и на юг. В сумерках, когда тунец утихомиривался, поднималась выше. Через двадцать дней, привыкнув к давлению, она стала погружаться еще глубже.

Такое давление раздавило бы большинство живых существ, но ее оно защищало от хищников. Она не останавливалась. Глаза у нее стали синими, чтобы улавливать доходящие на глубину крохи света. С самого начала путешествия она ничего не ела: желудочно-кишечный тракт рассосался, его заменила икра. Яйца. У другого угря, чертящего свою подводную кривую где-то в океане, вместо кишок образовались молоки. Сперма. Они плыли в одно и то же место посреди океана: в Саргассово море.

Двенадцать лет она жила в тихом омуте небольшого безымянного притока реки Багадюс в штате Мэн, собирала падаль и охотилась по ночам по запаху, становясь все больше, но обходясь без репродуктивных органов и определенного пола. А потом, без поддающихся объяснению причин, в одну темную дождливую октябрьскую ночь пустилась вниз по течению вместе с другими угрями со всей реки. По мере движения к океану угри менялись. Коричневые глаза становились синими, определялся пол: теперь рыбу гнали вперед новое желание и судьба.