Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 58 – Суджата Масси

— Я хочу помогать. Не только с этим, но и с маленькой. Она много плакала ночью.

— Да. – Первин почувствовала рвение Сунанды и тщательно подыскивала слова: – Просто это ведь не ваша работа. Вы здесь не айя, а гостья.

— Недавно приходил ваш отец, представился. И сказал, чтобы я не приближалась к ребенку. Я не понимаю. – Сунанда, не поднимая глаз, водила тяжелым утюгом по ткани. – Он считает меня недостойной, грязной?

— Вовсе нет! – поспешила разуверить Сунанду Первин. – Просто мать ребенка, моя невестка Гюльназ, будет задавать слишком много вопросов. Я не хочу проблем. Вот, смотрите, я принесла вам лакомство!

— Я уже поела. Это не обязательно. – Тем не менее взгляд Сунанды задержался на сдобных ломтиках.

— Тогда отнесу в дом. И съесть лучше побыстрее, а то муравьи наползут. – Первин зашла в домик и огляделась внимательнее, чем накануне. В комнате было темно, воздух и свет проникали внутрь лишь через световые окна под самым потолком невысокой постройки.

Когда глаза привыкли к полумраку, Первин разглядела незамысловатую и немногочисленную деревянную мебель. У стены стояла узкая койка, аккуратно заправленная, имелась еще и веревочная кровать, чуть пошире и подлиннее, но голая. В домике, в отличие от жилища Мистри, не было электричества, зато имелись водопровод, ванна и раковина. К домику была пристроена уборная – фаянсовая платформа с дыркой, смывалось все из ведра. В домах индусов такое было обычным делом. Но Первин все-таки не могла не вспомнить про их большой дом с просторными покоями, широкими окнами, личными туалетами. Думает ли порой Гита: почему это Мистри так живут, а я нет? Может, и Сунанду посещают те же мысли про Бхатия?

Первин в задумчивости вышла из домика и снова направилась к Сунанде.

— Дал-ни-пори я оставила на столе. Скажите, где вы спали эту ночь?

— Я внутри. А Гита снаружи. А что? – Говоря, Сунанда продолжала орудовать утюгом.

— В смысле, вы спали на койке?

— Нет, я всегда сплю на полу. – Сунанда посмотрела на Первин так, будто та говорила на незнакомом языке. – Гита любезно одолжила мне циновку и простыню. Мне было удобно.

«Однако ночью вы плакали», – подумала Первин. А вслух сказала:

— У вас ожоги, поэтому нужно будет спросить доктора Пенкар, стоит ли вам лежать на полу – и можете ли вы поднимать тяжести.

Сунанда опасливо покосилась на Первин:

— Я попробую запомнить. А ей нужно будет показать только живот?

Первин сообразила, что Сунанда наверняка никогда не была у врача.

— Уверена, она осмотрит только то, что необходимо, чтобы вы поправились.

Сунанда кивнула и продолжила гладить. Первин стало неловко, она попрощалась и пошла за дом, решив нарвать цветов и поставить в домике букет. Ножниц она не захватила, пришлось срывать далии и бархатцы руками. Цвели они пышно, а вот стебли были совсем сухими. Первин изумлялась тому, что цветы и выживают, и сохраняют красоту на жаре, от которой сама она вянет.

Тут к дому подъехал их семейный «Даймлер», Первин подошла поближе и увидела, что из машины выходят Растом и Гюльназ. Гюльназ держала на руках Хуши, и Первин вспомнила слова матери о том, что они ездили в храм огнепоклонников. Лакшми – она только что стирала, и сари у нее спереди намокло – выбежала из дуплекса, чтобы взять у Гюльназ малышку.