Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 43 – Суджата Масси

Может, Ошади кому-то проговорилась, даже не догадываясь, к чему это может привести, – или кто-то из посетителей случайно что-то услышал. Первин, впрочем, нужно было задать еще один вопрос, без этого никак, если речь идет об обвинении в аборте.

— А у вас есть друг, возлюбленный?

— Нет! – Сунанда зарделась от смущения. – Я хочу когда-нибудь выйти замуж. Говинд говорит, что, когда мы накопим на приданое, найдем кого-нибудь из гуджарати и нашей касты. Но теперь мое имя запятнано.

— Не вы его запятнали, – возразила Первин. – И мы обязательно его обелим, так что дальше вы будете жить так, как захотите. Но мне обязательно нужно знать все. Ошади объяснила, какой именно чай она вам приготовила?

— Нет. Сказала, что там только сушеные цветы и кора деревьев из сада Бхатия-Хауса. Многие женщины его пьют каждый месяц для регулярности. От него немножко болит живот, а потом начинаются месячные.

«Полицейские такие идиоты», – подумала Первин. Ну чего они лезут в истории с абортами и менструациями? Если бы они действительно заботились о благополучии женщин, арестовывали бы тех, кто убивает новорожденных дочерей своих родственниц, что было постоянной проблемой по всей Британской Индии и в независимых княжествах.

Сунанда снова посмотрела на улицу.

— Я сегодня не вышла на работу. Нужно как можно быстрее возвращаться.

— Мне очень жаль, но вы не сможете работать в Бхатия-Хаусе до вынесения приговора, – сказала Первин, коря себя за то, что не смогла отстоять интересы Сунанды. – Это одно из условий вашего залога.

— Но почему? Я там никому ничего плохого не сделала! – Голос Сунанды взмыл, обедавшие за соседними столиками с любопытством обернулись. – Я должна работать. Иначе что я буду есть? Я не могу жить в доме брата, не внося свою долю!

Первин накрыла ладонь Сунанды своей.

— Я тоже считаю эти условия несправедливыми. Полагаю, что судья не хочет, чтобы вы общались с Ошади, зная, что обвинитель, скорее всего, вызовет ее в качестве свидетельницы.

— Что такое свидетельница?

— Женщина, которую вызывают в суд, чтобы она описала судье, что видела и слышала. – Первин вздохнула. – Давайте я сама объясню Уме-бхабху, что на вас свалились нежданные неприятности с полицией. Вот только бо́льшую часть того, что вы мне сказали, я ей передать не смогу – эта информация не подлежит разглашению до суда.

Сунанда пристально вгляделась в Первин:

— А брату я могу рассказать, что случилось?

— Да. Только давайте я вам помогу, чтобы он узнал то, что нужно, но не больше. Я могу ему сообщить, что вам запретили работать в Бхатия-Хаусе. Но я уверена, что вы сможете на это время найти какую-то работу в Кальбадеви. – Первин вынула кошелек, чтобы заплатить по счету. – Мы вместе поедем к вам домой на моей машине. Вам нельзя долго находиться на улице в такой жаркий день.

Ехать оказалось недалеко, но долго – движение в Кальбадеви было таким напряженным, что Арману пришлось ползти со скоростью улитки, чтобы не посбивать пешеходов, отказывавшихся уступать дорогу, коров, коз и многочисленных возниц, которые сами тащили тачки, наполненные мешками риса, камнем и всевозможной поклажей.

— Куда нам? – спросил Арман после того, как они миновали храм Шри Дваракадиши, знаменитое индуистское святилище, построенное в 1870-х годах.