Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 21 – Суджата Масси

— Отец мне говорил, что целеустремленная женщина-юрист могла бы убедить законодателей пересмотреть формулировки. Вот только я не могу выступить в этой роли, а потом использовать закон в собственных интересах.

— Ну в этом случае ты стала бы Генрихом VIII, который изменил английское вероисповедание ради того, чтобы в очередной раз жениться. – Колин улыбнулся, но без особой радости.

— Да. Единственная роль, которая мне уготована, – роль этого чудовищного Генриха! – Первин потянулась и дотронулась до его предплечий, ощутила их тепло сквозь мягкий хлопок. – Должна сказать, я очень рада, что ты снял эту квартиру.

— Да, – согласился Колин, привлекая ее к себе. – Здесь мы хотя бы на несколько часов можем притвориться супружеской четой. И сделать вид, что имеем право быть рядом столь же невозбранно, как твой брат и его жена.

Первин сейчас не хотела про них вспоминать. Она подняла голову.

Первый поцелуй оказался робким, второй более страстным. Все это было сущим безрассудством, и понимание этого придавало поцелуям особый вкус. Страсть объединяла их, как и многое другое.

Первин за руку отвела Колина к дряхлому креслу, они разом плюхнулись туда. Еще поцелуи, ладони на шелке, потом на коже.

— Я люблю тебя, – прошептал Колин.

Эти слова он произнес впервые. А ей пока не хватало духу высказать свои чувства.

Она поцеловала его еще раз.

Совместное с Колином пребывание в кресле не ограничилось одними поцелуями. Первин не сомневалась: если бы не скрипнула кухонная дверь, они бы оба потеряли голову. То, что мужчина признался тебе в любви, еще не значит, что ты можешь забыться до такой степени.

Первин подскочила и присела на диван, пряча расстегнутую блузку под паллу^[25] сари. Колин сокрушенно улыбнулся и заговорил о том, что нужно бы успеть в библиотеку до начала полуденной жары.

— Прекрасная мысль, – откликнулась Первин. – Тогда я пойду. Какой роскошный завтрак. Мне сегодня будет хорошо работаться.

Она быстренько вышла через кухонную дверь, попрощалась с Рамой, который мыл принесенную дыню. Возможно, Рама о чем-то и догадывался; Первин оставалось только уповать на обратное – не хотелось, чтобы он утратил уважение к Колину.

А про нее саму что он подумает? Негоже женщине одной, без сопровождения, приходить в гости к мужчине. Она повела себя крайне неосмотрительно – а все потому, что никак не могла успокоиться после размолвки с Гюльназ. Собственно, вот это действительно серьезная неприятность, об этом и надо думать.

Через десять часов после размолвки Первин написала Гюльназ короткое извинение, запечатала в конверт и отдала посыльному их фирмы Джаянту для доставки. Утром в среду ответа не последовало. Логика подсказывала Первин, что нужно еще раз съездить в лечебницу, вот только воображение рисовало ей, что Гюльназ так и кипит от негодования и готовит для нее еще более язвительные слова.

Первин понимала смехотворность своих колебаний. Если в Оксфорде она пережила безжалостные допросы своих тьюторов, поздно теперь бояться разгневанной невестки.

В результате она, однако, решила воздержаться от визита, потому что сорок дней, которые Гюльназ и Хуши полагалось провести в лечебнице, подходили к концу. Скоро они будут дома для ритуального омовения и торжественной трапезы, на которую приглашены и родители Гюльназ.