Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 147 – Суджата Масси

Джамшеджи провел ладонью по волосам. Они торчали во все стороны, одет он был в судру и пижамные штаны, измазанные темно-серым пеплом.

— Гита, ты говорила, что какой-то незнакомец хотел знать твое имя и кто живет в домике. Можешь описать этого человека? Сколько ему лет?

Гита заговорила, частя, будто специально запомнила все эти подробности:

— Он хорошо говорил на маратхи, лет ему под тридцать, хотя поди скажи, если у человека усы. Ни шляпы, ни тюрбана на нем не было. С виду дружелюбный, но это выглядело фальшиво.

— Молодец, Гита, – похвалила ее Первин, подумав: отсутствие головного убора мешает определить религиозную принадлежность и место жительства незнакомца. А еще она подумала: не исключено, что поджигатель, так и не узнав имени Гиты, принял ее за Сунанду.

— Гита очень наблюдательна. Может, со временем она еще что-то вспомнит. – Голос Джамшеджи звучал ободряюще. – Отдохни, вдруг придут новые мысли. Не бойся, дорогая, ты в безопасности.

— Я хочу остаться с вами. Я не хочу в полицейский участок. – Гита переводила встревоженный взгляд с Джамшеджи на Первин. – Сунанда говорила, что полицейские – ужасные люди. Могут тебя запереть и натворить других гадостей.

Первин подумала, что Сунанду еще и избили. Сейчас главное было успокоить Гиту, унять ее страхи. Поэтому Первин негромко произнесла:

— Арест тебе не грозит. Наоборот, ты потерпевшая, и твое присутствие придаст веса обвинению. Мы заставим полицию выяснить, имеет ли этот назойливый незнакомец, который с тобой заговорил, отношение к поджогу.

— Да кто мог желать зла Гите? – недоумевала Камелия. – Единственное объяснение – он наказал ее за то, что она отказалась с ним говорить. Но в нашей колонии почти не бывает подобных преступлений.

Первин поднялась, разгладила шаль, стряхнула золу с ладоней.

— Пойду приму ванну. Скоро начнется рабочий день, а я вся в грязи и пепле.

— Я позвоню Мустафе и скажу, что мы сегодня не приедем в контору. Мне лучше остаться здесь и помочь Гите по ходу расследования. – Голос Джамшеджи звучал сурово.

— А я бы все-таки съездила в город. Надеюсь поговорить с Сунандой, – вставила Первин.

— Да, давай. А я побуду с Гитой. – Камелия погладила девушку по волосам, и та прижалась к ней, точно испуганный ребенок.

Искупавшись и переодевшись в чистое, Первин решила, что не будет отменять никакие дела. Когда Арман остановил машину перед полицейским участком Гамдеви, она взглянула на громоздкое серое здание в новом свете. Ужасно было, что Сунанда томится там внутри, однако здесь она была хоть как-то защищена от неведомого врага.

После недолгого ожидания Первин провели в камеру. Через прутья решетки она увидела, что Сунанда лежит на спине на койке, покрытой лишь тонкой простыней. На полу распростерлась другая женщина, изможденная и одетая в лохмотья, она с любопытством рассматривала Первин.

— Нужно поговорить в другом месте, – обратилась Первин к Сунанде через решетку, после того как та, вздрогнув, пробудилась.

Охранник, поворчав, позволил им вдвоем пройти в пустующую камеру, расположенную в дальнем конце блока. В камерах сидело много мужчин, они улюлюкали и выкрикивали непристойности вслед двум женщинам.

— Как вы себя чувствуете? – спросила Первин, когда они уселись вдвоем на скамью в пустующей камере.