Книга Брат мужа. Сожженная в его любви, страница 11 – Иман Кальби

В ванной я действовала осторожно, стараясь не мочить повязки. Вода была теплой, почти горячей, и когда я наклонилась, чтобы смыть пену с волос, по телу разлилась блаженная истома. Я закрыла глаза, позволяя струям смывать напряжение. Хотелось побыть здесь вечность.

Я выключила воду, замотала голову полотенцем и, накинув второе — короткое, едва прикрывающее бедра — на мокрое тело, выскользнула в спальню.

В комнате пахло вечерней прохладой, за окном догорал закат, окрашивая горы в багряные тона. Я сделала шаг к кровати, рассеянно проводя рукой по мокрым прядям, разметавшимся по плечам.

И в этот момент дверь распахнулась.

На пороге замер Шахбан.

Время остановилось…

Я стояла, обнаженная под тонкой махрой, с каплями воды на коже, с волосами, тяжелыми от влаги. Полотенце, предательски короткое, оставляло открытыми ноги почти до самого верха.

Его взгляд… Он скользнул по мне. Медленно. Сначала по лицу, по мокрым волосам, по ключицам, ниже, туда, где ткань полотенца топорщилась от груди, потом еще ниже, по бедрам, по ногам, останавливаясь на повязках, и снова вверх, встречаясь с моими расширенными от ужаса и чего-то еще глазами..

В его зрачках плескалась та самая темнота, которую я видела в подвале у пианино. Только теперь она была голодной. Первобытной…

Мужской.

Щеки вспыхнули огнем. Я инстинктивно сделала движение, чтобы прикрыться, сжаться, исчезнуть, но ноги словно приросли к полу. Я не могла пошевелиться под этим взглядом.

Он шагнул в комнату. Дверь за ним закрылась с тихим, но неумолимым щелчком…

Я замерла. Воздух в комнате исчез, превратился в ледяное стекло, которое разбивалось о кожу с каждым неровным вздохом.

Шахбан сделал еще шаг. И еще… Он надвигался на меня, как горная лавина, самый большой страх в ауле… Сметающая все на пути.

— Ты… — начал он, и голос его резанул по тишине, как кинжал. — Совсем рехнулась?

Я открыла рот, чтобы хоть что-то сказать, оправдаться, объяснить, что я не ждала его, что я просто хотела смыть с себя стресс этих дней, но слова застряли где-то в горле колючим комом.

Он уже был рядом. Слишком рядом. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала этот проклятый запах — дым, кожа, горы, от которого подкашивались колени даже сейчас, в минуту животного ужаса.

Его взгляд опустился вниз. На мои ноги. И то, что он увидел, заставило его глаза вспыхнуть уже совсем другим огнем — не голодным, не мужским, а яростным.

— У тебя кровь через бинты проступила, — процедил он сквозь зубы. — Ты видишь?

Я тоже перевела глаза и похолодела. По марле, закрывающей раны на щиколотках, расползались алые пятна. Я даже не почувствовала, как это произошло. Наверное, когда наклонялась в ванной, когда терла волосы, когда делала эти идиотские, опасные движения, которые мне делать было нельзя.

— Я… я не заметила…

— Ты не заметила, — эхом повторил он, и в его голосе было столько презрения, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Конечно, ты не заметила…

А потом он подхватил меня на руки. Резко, без предупреждения.

Я вскрикнула и инстинктивно обхватила его за шею, чтобы не упасть. И в этот самый момент, в этом стремительном движении, проклятое полотенце — короткое, мокрое, предательское — сзади... распахнулось.

Я почувствовала кожей прохладу воздуха там, где его быть не должно. Ужас ледяной волной окатил с головы до пят. Боже. Боже, нет. Только не это.