Книга Тысячу раз предатель, страница 31 – Оксана Алексаева

С каждым шагом внутри всё ярче чувство вины, разъедающей злости и какой‑то отчаянной жалости к ней.

Столько времени пытался вернуть, столько сил потратил. И снова теряю. Сейчас я понимаю – если не найду, если с ней или с дочкой что‑то случится, я этого просто не переживу.

— Василиса! – реву во все горло.

Никакого ответа, только ветер и тот самый липкий осадок внутри. Да уж, недооценивал я тебя, Василиса.

Не думал, что твоя ненависть ко мне может быть сильнее страха.

Глава 18

Василиса

Я больше не чувствую ног. Кажется, я просто тупо хожу по кругу. Снег слепит глаза, воздух режет горло, ветер бесконечно воет

между деревьями. От этого монотонного звука завывания уже хочется завыть самой.

Сколько я уже здесь иду? Час? Два? День? Всё слилось воедино, только этот белый кошмар вокруг и тяжесть Леи на руках.

— Ну как же так? – хриплю обреченно, слова тонут в шорохе метели. – Почему, чёрт возьми, всё пошло наперекосяк?

Я поворачиваюсь, потом ещё. Кажется, что вон то дерево я уже видела. И это… С раздвоенным стволом. Я кружу. Просто кружу по одной и той же тропе, а мозг отказывается что-либо объяснять.

— Будь ты проклят, Тигран! – вырывается из горла. Я даже сама пугаюсь громкости своего голоса. – Это всё из-за тебя!

Ветер подхватывает мои слова, утаскивая их в пустоту.

— Если бы ты снова не появился в моей жизни… – я срываюсь почти на визг. – Меня бы здесь не было!

Я кричу, чтобы хоть как‑то выпустить всё, что кипит внутри. Кричу, потому что страх застрял в груди, как заноза.

— Ненавижу тебя, слышишь?! – голоса уже почти не слышно, слёзы мешаются со снегом на щёках. Лея тихонько всхлипывает и дёргается.

Её испуг слышен даже сквозь вой ветра.

— Тс‑с… – шепчу, сразу чувствуя перед ней огромную вину. – Прости, солнышко. Мамочка просто… Устала.

Откуда-то вырывается новый порыв ветра, ледяной, злой, как хлыстом по лицу.

Я кашляю и понимаю, дальше так нельзя. Нужно остановиться, хоть немного согреться, я уже еле волоку ноги.

Нахожу какое-то более-менее ровное место у коряг и оседаю прямо в сугроб.

Лея ворочается, тихо поскуливает.

— Сейчас, малышка, сейчас всё будет хорошо, – шепчу, сама не веря в эти слова.

Дрожащими пальцами раскрываю куртку, прикладываю малышку к груди. Руки скрючены от холода, но Лея ест с аппетитом, благодарно хватает меня за палец.

— Умничка ты моя, – лепечу сквозь скрежет зубов. Когда дочка наконец успокаивается и снова засыпает, я чувствую, насколько сильно замёрзла сама. Холод уже не кусает, он просто впился под кожу, заползает внутрь, сжимает сердце. Я стягиваю с себя шерстяной шарф и аккуратно обматываю им дочку, может быть, так ей станет теплее. Её щёчки розовые от мороза, дыхание ровное. Укрываю поплотнее, сама прижимаю её к груди, как живой обогреватель.

— Лея, солнышко моё… Прости маму, – тихо шепчу. Голос ломается, и слёзы наконец находят дорогу наружу. – Я правда хотела как лучше… Честно…

Слёзы тут же замерзают на щеках.

Я плачу, уткнувшись в комбинезон малышки. Когда всё это закончится?

Вдали сереет небо, скоро стемнеет.

Тьма в лесу – это не просто темнота, это приговор. Я судорожно шмыгаю носом, пытаюсь найти пути выхода.

Что делать? Боже, что делать? Оставаться – опасно. Идти… Некуда.

Разум и паника спорят между собой. Голова кружится, сознание мутнеет.