Книга После развода. Спаси нас, страница 38 – Оксана Алексаева

Галя отводит взгляд в сторону, поджимает губы. Вижу в них злость, страх, растерянность, всё вперемешку.

Этой реакции я и ожидал.

Всю беременность она отнекивалась, когда я предлагал пренатальный тест, ссылалась на противопоказания. Мол, низкое прикрепление плаценты, повышенный тонус — вмешиваться слишком рискованно. Я тогда поверил. Глупо, да.

Теперь же понимаю, что возможно, Галя нарочно искала причины, потому что боялась правды.

Дорога домой проходит в тишине. Снег за окном растворяется, дворники лениво машут по стеклу. Галя сидит на заднем сиденье, поправляет одеяло на Мие, шипит на меня вполголоса:

— Осторожнее едь. Ты вообще к нам хоть немного внимания проявить можешь?

Я не отвечаю, просто смотрю на дорогу и молюсь про себя, чтобы это все скорее кончилось.

Когда наконец приезжаем, сам заношу автолюльку в дом. Но при этом в душе нет отклика, я будто живу на автомате. Галя тут же начинает суетиться — раскладывает пелёнки, спорит со мной, указывает, где что должно лежать.

— Не туда, Матвей, — раздражённо бросает. — Неужели самому сложно догадаться?!

Я молча ставлю переноску и ухожу на кухню, хочу просто минуту тишины. Но все равно слышу, как она говорит мне вслед:

— Эгоист! Тебе вообще кто-нибудь нужен кроме себя и твоей гребаной работы?!

Я не оборачиваюсь, пусть думает что хочет.

В этот момент я понимаю, что нам действительно лучше жить отдельно. Пусть Галя побудет с ребёнком сама, пусть докажет, что всё это настоящее, а не театральная постановка. Мне нужно пространство, чтобы разобраться, где в этой истории правда, а где ложь.

Сажусь за стол, наливаю себе воды. И тут взгляд случайно цепляется за стопку бумаг на полке — роддомовские документы, которые Галя, как обычно, бросила, куда попало.

Автоматически беру их в руки, смотрю бегло глазами по строкам: фамилия, дата, время рождения, рост, вес. Всё стандартно.

А потом взгляд падает на графу… «Группа крови матери».

0(I)Rh—.

На секунду я будто бы не понимаю, зачем глаз зацепился именно за это. Но ведь в глубине души все становится ясно.

Потом смотрю чуть ниже, там, где написано: «Группа крови ребёнка: А (II)Rh+».

И в груди что-то щёлкает.

Замираю, ощущая, как мысль медленно, как лёд, ползёт по сознанию.

И я, как врач, начинаю вспоминать простую истину наизусть. Итак, у матери — первая отрицательная группа крови, у девочки

— вторая, резус положительный.

Моя же… Третья положительная.

И теперь я все это складываю в уме, как будто решаю простое уравнение.

Если у меня B(III), у матери 0(I) — ребёнок не может иметь группу А(II). Это… Генетически невозможно.

В голове все становится на свои места. Не нужен больше никакой тест, не нужны слова.

Ответ лежит прямо передо мной, написанный синей ручкой в графе меддокумента.

Стою у двери несколько секунд, прежде чем решаюсь войти. Пальцы сжимают бумаги с такой силой, что костяшки белеют. Дыхание ровное, но внутри всё горит холодным огнём. Глубоко вдыхаю, пытаясь обуздать злость, чтобы не вспыхнуть раньше времени.

В комнате тихо, Галя сидит на кровати, обнимая малышку, как будто весь мир теперь сосредоточен только на ней.

Я делаю шаг вперёд. Половицы скрипят. Галя поднимает голову, хмурится.

— Потише можно?! — шикает она.

Я молча кидаю на кровать несколько смятых листков.