Книга После развода. Спаси нас, страница 33 – Оксана Алексаева

Повторяю мысленно это имя и будто снова вижу её бледное лицо, застывшие ресницы, губы, едва шевелящиеся под маской.

Моя Эля, которой я не имею права больше называть своей, но всё равно не могу иначе.

Она часть меня, которую я до сих пор не сумел отпустить. И не отпущу, наверное, никогда.

Прохожу коридор до конца и облокачиваюсь на подоконник. Сквозь стекло виден вечерний больничный двор: мелкий снег, серые тени.

Казалось бы, обычный день в больнице. Обычная операция. Но внутри всё другое.

Эта паника, эта тягучая боль где-то под рёбрами не из-за профессионального страха, не из-за ответственности.

Из-за неё. Из-за того, что сегодня моя любовь могла исчезнуть навсегда.

Закрываю глаза, провожу ладонью по лицу. Проваливаюсь в усталость.

Только бы всё обошлось, только бы они с малышом были живы и здоровы… Мне больше ничего не нужно, правда. Что угодно отдал бы, если бы кто-то смог гарантировать мне это, да хоть собственную жизнь.

Любая жертва была бы легче, чем это ожидание и неизвестность будущего.

Через какое-то время решаю пойти туда, где лежит новорождённый, мой маленький малыш.

Пока иду по неонатальному коридору, ловлю себя на мысли: шаги как будто чужие, ноги ватные. Я не чувствую ни пола под ногами, ни времени. Только сердцем тянет туда. Туда, где мой сын.

Инкубаторы стоят в ряд, свет мягкий, голубоватый. Здесь тихо, слышно только мягкое шипение воздуха.

Подхожу ближе, малыш лежит внутри прозрачной капсулы, крошечный, весь окутанный проводками. Маленькие пальчики едва заметно шевелятся.

Кожа розовая, нежная, на виске едва заметный пушок. Дышит ровно, животик поднимается.

Мне кажется, я сейчас расплачусь, сердце разрывается от нежности.

Стою, не моргаю, а в голове только одно: живой. Он живой, и это главное. Протягиваю руку, не дотрагиваюсь, просто кладу ладонь на стекло.

— Держись, малыш, — шепчу. — Всё будет хорошо… Голос срывается.

Чувствую, как по щеке катится тёплая капля: глупая и неуместная, но не могу её остановить.

Слеза падает, стекает вниз по стеклу. И в этот момент во мне что-то переворачивается.

Это чувство не похоже на радость, это смесь благодарности, облегчения и боли, что пронзает до дна.

Медсестра тихо подходит сзади, замечая моё состояние, но делая вид, что ничего не поняла.

— Состояние стабильное, — заключает она. — Дыхание в пределах нормы, пульс ровный. Пока малыш слаб, но идёт на поправку. Главное — набрать вес и укрепиться.

— Он справится? — спрашиваю я, боясь услышать хоть тень сомнения в её голосе.

— Конечно, — улыбается она. — Он крепкий мальчик. «Весь в мать» — проносится в мыслях.

Я невольно улыбаюсь.

Да, Эля сильная, и малыш будет таким же.

Стою рядом ещё долго. Возможно, час, а может, больше. Смотрю, как он спит, как дышит. Каждое дыхание подобно чуду, всё остальное исчезает.

Потом выхожу обратно в опустевший коридор, людей практически нет, но один сидит на лавке у стены, опустив голову.

Слава.

Он неподвижно ждёт, потому что к Эле посещения пока ограничены. Ему нельзя, а мне можно. Да, это моё большое преимущество, однако я понимаю, что ненадолго. Пока Эля не придет в себя.

Инстинктивно замедляю шаг, и он поднимает глаза. Встаёт. Может, впервые я вижу в его лице не раздражение и не ревность, а усталость.

Простую, человеческую усталость.