Книга Союз стали и шёлка, страница 157 – В.Л. Смит

Шэнь-нун посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты хорошо знаешь травы, — произнёс он наконец. — Не как учёный. Как тот, кто работает с ними каждый день. Это редкое качество.

Я зарделась. Комплимент от него — от самого Божественного Земледельца — стоил больше, чем все похвалы, которые я когда-либо получала.

Он помолчал, словно принимая какое-то решение, и его взгляд стал острее.

— Но ты знаешь не только травы. Ты знаешь, что носишь в себе смерть.

Я замерла. Улыбка сползла с моего лица. Он смотрел на меня — и в его глазах, карих и зелёных, светилось что-то, от чего мне вдруг стало холодно, несмотря на летнее тепло долины.

— Вы... вы знаете? — понизила я голос и быстро осмотрелась, проверяя, не подошёл ли Шэнь И.

— Я чувствую яды, — сказал он просто. — Это мой дар. И твой яд... он древний. Ты умираешь, травница. И ты знаешь об этом.

Я опустила голову. Пальцы сами собой сжались в кулаки, и я почувствовала, как под рукавом, скрытые от чужих глаз, пульсируют чёрные линии.

— Знаю, — прошептала я. — Но я пришла не за этим. Я пришла, чтобы спасти друга. Он умирает от инфекции. Он...

— Я помогу ему, — сказал Шэнь-нун, и его голос смягчился. — Но сначала я должен понять — почему ты, умирая сама, пришла спасать другого?

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— Потому что он — это всё, что у меня есть. Потому что если я могу спасти его, моя жизнь была не напрасной. Потому что... — я запнулась, подбирая слова, — потому что это правильно.

Шэнь-нун долго смотрел на меня. Потом кивнул — коротко, как будто принял какое-то решение.

— Хорошо, — сказал он. — Я дам тебе лекарство для твоего друга. Но за это ты останешься здесь на три дня. Будешь помогать мне.

Я всхлипнула — сама не ожидала. Из глаз брызнули слёзы, которые я так долго сдерживала.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо.

Он ничего не ответил. Только повернулся к грядкам и жестом показал следовать за ним. А я, вытирая слёзы рукавом, пошла следом, чувствуя, как в груди, под слоями страха и отчаяния, впервые за долгое время затеплилась надежда. Надежда, что Линь будет жить.

Мы с Шэнь-нуном провели два дня, которые пролетели как одно мгновение. Он показывал мне то, о чём я читала лишь в старых свитках: как корень мандрагоры поёт, если вытягивать его при лунном свете, как отличить целебный мох от ядовитого, как замешивать мази, которые заживляют раны втрое быстрее обычных. Я впитывала каждое слово, каждое движение его рук, и где-то в глубине души мне казалось, что я вернулась в детство — в то время, когда мама ещё была жива и учила меня различать травы по запаху.

Но иногда я видела то, что меня тревожило. Шэнь-нун и Шэнь И уединялись для разговора, отходя далеко в сад, к старым деревьям с серебристой корой, и говорили о чём-то тихо, почти шёпотом. Я не знала, о чём. Но когда Шэнь И возвращался, его лицо было мрачнее обычного — не мальчишеским, не озорным, а чужим и осунувшимся. Он пришёл сюда, чтобы помочь брату. Я помнила его слова: «Ему нужна помощь, а он наотрез отказывается её принимать. Думает, что так оберегает нашу семью». Но, судя по выражению его лица после разговоров с богом, всё было не так просто.

Вечером второго дня я лежала в гамаке, который Шэнь-нун сплёл из каких-то невероятно прочных, но мягких лиан. Надо мной тихо шелестели листья, где-то в кронах пели птицы, и их пение смешивалось с далёким журчанием водопада. Я смотрела в небо — густо-синее, усыпанное звёздами, — и думала о том, как сильно хотела бы помочь И. Он столько сделал для меня за этот месяц: отогревал, когда я замёрзала, смешил, когда я готова была расплакаться, молчал, когда мне нужно было молчание. Он ни разу не попросил ничего взамен. А теперь ему было тяжело, и я не знала, что с этим делать.