Книга Союз стали и шёлка, страница 144 – В.Л. Смит

В комнате повисла тишина. Яо застыла с чайником в руках. Бай-ху медленно повернул голову и уставился на меня так, будто я предложила прямо сейчас станцевать на столе. А незнакомец посмотрел на меня с выражением, от которого у меня мурашки побежали по спине. Не враждебно. Скорее так, будто я только что перешла какую-то невидимую черту.

— Ты либо очень добрая, — произнёс он наконец, — либо очень глупая.

— Обычно и то и другое одновременно, — пробормотала Яо.

Я хотела возразить, но пленный вдруг заговорил. Его голос был тихим и хриплым, словно он не разговаривал много дней.

— Я в сотый раз повторяю, это был не я.

— Конечно, так мы тебе и поверили, — хмыкнул Бай-ху.

И сделал то, чего я совершенно не ожидала.

Он с размаху ударил парня по лицу — тяжёлым, скупым движением, без замаха, без предупреждения. Голова пленного запрокинулась, стул покачнулся, и я услышала глухой, влажный звук удара. Я вздрогнула, прижимая к себе корзину с травами так, словно она могла меня защитить.

В комнате повисла тишина. Густая, вязкая, как патока. Я смотрела на Бай-ху — на человека, с которым мы ехали через пол-империи, который ворчал, считал до ста, называл меня самой надоедливой женщиной на свете, — и не узнавала его. Тот Бай-ху, которого я знала, был суровым, но справедливым. Этот — ударил связанного. Безоружного. Даже не поморщился.

Я медленно осмотрела каждого в комнате.

Яо стояла у стойки, опустив глаза. Её лицо было бледным, но она молчала. Не кричала, как минуту назад. Не возмущалась. Просто стояла и молчала. И от этого молчания мне стало ещё холоднее.

Незнакомец — тот самый господин, которого я встретила у секты, — смотрел на пленного всё с тем же спокойным, изучающим выражением. Ни гнева, ни жалости. Будто удар был чем-то обыденным. Чем-то, что он видел сотни раз и перестал замечать.

А пленный... пленный медленно поднял голову. Из разбитой губы текла кровь, смешиваясь с грязью на подбородке. Он не плакал. Не просил пощады. Просто смотрел перед собой и в его глазах, застыла безнадёжная усталость, что мне захотелось зажмуриться.

Что-то было не так. Что-то во всей этой сцене, в этой комнате, в этих людях, которых я, как мне казалось, знала. Словно я вдруг увидела их с другой стороны — той, которую они не показывали мне раньше. Или не хотели показывать.

Я перевела взгляд на Бай-ху. Он стоял, уперев руки в бока, и ждал ответа от пленного. Как будто удар по лицу был просто частью разговора.

— Зачем вы это сделали? — спросила я, и голос прозвучал тише, чем хотелось.

Бай-ху даже не обернулся.

— Это допрос, Цао Юнь. Не чаепитие.

— Допрос — это вопросы, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее. — А это... это другое.

— А если он говорит правду? — спросила я. — Что тогда?

Незнакомец тяжело вздохнул и отвернулся. Ему явно надоел мой трёп. Бай-ху махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи: мол, иди, не вмешивайся во взрослые дела. Они перестали обращать на меня внимание и снова окружили пленника. Я видела, как напряглись плечи парня, как он вжал голову, ожидая нового удара.

— Стойте! — крикнула я, пытаясь найти выход, отговорку — да хоть что-нибудь. — Если я помогу вам... У меня есть идея.

Бай-ху замер. Незнакомец медленно обернулся. Яо вскинула голову. Все трое смотрели на меня с разной степенью скепсиса.