Книга Союз стали и шёлка, страница 123 – В.Л. Смит

— Подчинённые есть, — сказал он, и я заметила, как уголок его губ дрогнул, — Несколько. Печати тоже есть. Доклады я проверяю о всяком разном.

— О разном! — подалась вперёд в седле. — А о чём конкретно? Ну, вот прямо сейчас у вас какое-то дело? Вы поэтому едете в Юньлань? Расследуете что-то? Или просто инспекция? А вы давно работаете чиновником? Вам нравится? А кем вы хотели быть в детстве?

Он молчал. Конь под ним фыркнул.

— Я не уверен, что помню своё детство, — произнёс он наконец, и в его голосе мелькнуло что-то странное. Не грусть. Скорее тень воспоминания, слишком далёкого, чтобы его удержать.

— Совсем не помните? — нахмурилась. — Это печально. Хотя у меня тоже не самое лучшее детство было. Меня растила мама. Она была травницей. Отца я не знала, а мама рано умерла. Потом меня взяли в секту. Там я встретила Линя.

Он чуть склонил голову — слушал.

— Мы оба были сиротами. Оба со странным даром. Наставники говорили, что толку из нас не выйдет, и оказались правы: через пару лет нас выгнали. Обоих. В один день. — я слабо улыбнулась. — С тех пор мы вместе. Он вечно ворчит и делает вид, что я — сплошное наказание. Но если бы не секта, я бы его не встретила. А если бы нас не выгнали, мы бы не стали теми, кто мы есть.

— И кто же вы есть? — спросил он.

Я задумалась.

— Я — травница, Линь — охотник, — просто ответила я, так просто, как и моя жизнь.

Я замолчала, заметив, что он смотрит на меня. Не на дорогу. На меня. И взгляд у него был такой, будто он пытался что-то вспомнить. Что-то важное. Что-то очень, очень давнее.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — ответил он, отводя глаза. — Продолжайте.

— Что продолжать?

— Задавать вопросы. Вы, кажется, хотели спросить о подчинённых.

Я просияла и открыла рот, но сзади раздался звук — низкий, утробный. Десятник глухо застонал и закрыл лицо рукой.

— О боги, — пробормотал он. — Она теперь задаст ему весь список.

— Двадцать три, — отозвался Бай-ху, не оборачиваясь.

— Двадцать три — что? — не поняла я.

— Вопроса. Я насчитал двадцать три вопроса за четверть часа. Это новый рекорд даже для тебя.

Я хотела возмутиться, но господин Лун вдруг издал звук. Короткий, тихий, почти неуловимый. Но я услышала. Он смеялся. Нет, не смеялся — хмыкнул. Сдержанно, едва заметно, но всё же. Его глаза на мгновение потеплели, и что-то в его лице дрогнуло — как будто маска, которую он носил, дала крошечную трещину.

— Двадцать четыре, — поправил он спокойно. — Вы забыли спросить про жалование.

Я уставилась на него. Потом на Бай-ху. Потом снова на него.

— Ты умеешь шутить?! Вот тебе раз, — хмыкнул Бай-ху.

— Я чиновник. Мы не умеем шутить. Это профессиональное.

Чэнь за моей спиной расхохотался в голос, не сдерживаясь. Десятник поперхнулся воздухом. Даже Бай-ху, не оборачиваясь, покачал головой — и я могла поклясться, что его плечи дрогнули.

А я смотрела на господина Луна и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и совершенно неуместное.

— Ладно, — сказала я, поправляя сползший рукав. — Тогда вопрос номер двадцать пять. Если чиновники не умеют шутить, то как вы только что это сделали?

— Это не шутка, — ответил он, и в его голосе мне почудилась улыбка. — Это наблюдение.

— Наблюдение? За мной?

— За вами трудно не наблюдать. Вы, госпожа Цао, производите... впечатление.