Книга Союз стали и шёлка, страница 114 – В.Л. Смит

— Выбирает мне подарок на свадьбу, — повторила Ху Лин, и её улыбка стала ещё шире.

Я замерла с чашкой в руке.

— Что?

— Свадьбу. Нашу. С Линем. — она говорила так, будто сообщала цену на репу: небрежно, между делом. — Мы решили не откладывать. Зачем ждать, когда и так всё ясно?

— Какую свадьбу? — мой голос прозвучал выше, чем хотелось. — Вы знакомы три дня!

— Любовь не считает дни.

— Какая любовь? Он тебя не любит!

— Откуда тебе знать? — Ху Лин склонила голову набок. — Ты спрашивала?

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Линь. Женится. На лисе. Через три дня после знакомства. Это должно было быть шуткой. Очень, очень глупой шуткой. Но её лицо оставалось серьёзным, и только в уголках губ пряталась всё та же едва заметная улыбка. И чай всё подливался и подливался в мою кружку — уже четвёртую или пятую.

— Он тебе сам скажет, — добавила она, подливая мне ещё чаю. — Когда вернётся. А пока — успокойся. Пей.

Я пила, не замечая. Мысли метались, как вспугнутые птицы. Это неправда. Этого не может быть. Линь не мог. Он бы сказал мне. Он всегда говорит мне всё — пусть не сразу, пусть хмурясь и бурча, но говорит. А тут — свадьба?..

Ху Лин тем временем болтала. О том, какие цветы лучше смотрятся в причёске невесты. Об алом платье — но не такое алое, как у неё на выступлении, а чуть темнее, ближе к вишнёвому. О том, что свадебное платье надо шить у старой портнихи на Западном рынке. О том, что свадебные пряники должны быть с лотосовой пастой. О том, что Линь обещал найти ей гребень с нефритом.

Я не слушала. Я смотрела в кружку, где плавала чаинка, и пыталась понять, в какой момент всё пошло не так. Наверное, в тот самый, когда я согласилась на этот проклятый обоз. Или когда мы пошли в тот проклятый театр. Или когда...

Голова вдруг закружилась. Сильно. Я моргнула, но мир перед глазами поплыл, как отражение в воде, если бросить камень.

— Что... — начала я и оссеклась. Язык стал ватным. Чайная чашка в моей руке расплывалась, двоилась, троилась.

— Что ты сделала? — выдохнула я, хватаясь за край стола.

Пальцы соскользнули. Всё плыло. Ху Лин сидела напротив, но её лицо то отдалялось, то приближалось, как в дурном сне. Улыбка исчезла. Теперь она смотрела на меня — серьёзно, почти печально.

— Прости меня, Цао Юнь.

— Что ты такое говоришь...

— Я задолжала одному человеку. Очень давно. Он помог мне, когда никто не помогал, и теперь пришло время платить.

Паника ударила в грудь. Я попыталась встать, но ноги не слушались. Рука дёрнулась, опрокинув чашку, и остатки чая растеклись по столу тёмной лужицей.

— Ты... ты не...

— Я не хотела. Правда. Ты мне нравишься. И Линь... он хороший.

Она встала, обошла стол и опустилась рядом со мной на колени. Её лицо оказалось совсем близко — бледное, встревоженное, с золотыми искрами в глубине зрачков.

— Но я не могу отказаться от долга. Он бы не простил. А ты... ты сильная. Ты справишься.

Темнота накрыла меня раньше, чем я успела понять, что она сказала. Последним, что я почувствовала, были чужие руки, подхватившие меня.

— Госпожа! Госпожа, просыпайтесь!

Я разлепила веки. Свет ударил в глаза — резкий, холодный, совсем не похожий на мягкое солнце Хайлани. Надо мной склонился молодой человек в тёмной форме, с нашивкой Ордена Охотников на груди. Лицо встревоженное, но не злое. Скорее озадаченное.