Книга Мачеха под ключ. Праздник с доставкой для сирот, страница 5 – Алекс Ривер

Меня несло, я понимала, что выгляжу в этот момент злобной стервой, и знала, что в нашу сторону пялятся все рабочие на площадке, но сопли жевать не собиралась. Да, жестко. Но справедливо. В бизнесе нет места сантиментам. Жалость ведет к ошибкам, ошибки — к разорению. Я уже и так вошла в его положение, не увелив сразу. Должен быть благодарен.

Сосновский стоял, опустив голову. Плечи сгорбились. Он молча поднял ключ и полез по лестнице к конструкции, к тому стыку, который, как я подозревала, он так и не дотянул.

Я отвернулась, чувствуя, как адреналин колотит в висках. Сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках. Нужно проверить панель управления. Развернулась, чтобы идти.

И в этот момент сверху донесся звук — словно лопнула струна.

Я замерла.

Потом второй звук — металлический скрежет. Медленно подняла голову.

Массивная стальная балка, одна из основных опор, дрогнула. С крепления посыпалась стружка краски и пыль. Трос, который Сосновский сейчас крепил, натянулся до предела. Что-то там лопнуло с противным металлическим скрежетом.

— В сторону! — закричал кто-то.

Но было поздно.

«Вихрь эмоций» качнулся. Медленно, почти грациозно. Полированные трубы слепили глаза отраженным светом. Я стояла и смотрела, как многотонная конструкция отрывается от постамента.

Мыслей не было. Только ужас: «Что теперь сказать заказчику?!»

Я даже не попыталась отпрыгнуть. Не было времени. Да и не прыгала я с детства. Многотонная махина летела ко мне слишком быстро. Я зажмурилась. Удар, и темнота.

Первым пришло ощущение тошноты. Мерзкой, подкатывающей к самому горлу. Я попыталась сглотнуть, и во рту отчетливо встал вкус меди и горечи, будто я держала под языком старую монету, как когда-то в детстве.

Потом мой нос различил запахи. Мне казалось, должно пахнуть бетоном, известкой, металлом и деревом от рухнувшей конструкции, но воняло, как в спальне у бабки. Я различила что-то, похожее на прокисшее молоко и дешевое мыло. И еще что-то сладковато-приторное, отдающее гнилью.

Попытка открыть глаза далась мне не сразу. Веки были тяжелыми, словно их приклеили. Я с силой разлепила их, и меня пронзила острая, пульсирующая боль в висках. Не удивительно — получить такой дурой по голове.

Но вопреки всем ожиданиям, над собой я увидела не белый больничный потолок и не завалы рухнувшей конструкции, а что-то потемневшее от времени, с толстыми деревянными стропилами, на которых висела серая паутина. Но по крайней мере, под спиной было что-то более-менее мягкое.

Мозг отказывался определять, где я могу находиться, и требовал больше информации, поэтому я заставила себя медленно повернуть голову, спровоцировав приступ резкой боли в шее. Комната была совершенно незнакомая. Небольшая, обставленная старой, потрепанной мебелью темного дерева. На прикроватном столике горела свеча в массивном оловянном подсвечнике. Ее неровный, прыгающий свет отбрасывал на стены причудливые, трепещущие тени. Единственное окно, состоящее из квадратных секций, оказалось грязным. Такое ощущение, что я оказалась в каком-то историческом особняке, облюбованном реконструкторами-бомжами.

— Где я? — произнесла я слабым хриплым голосом, непохожим на свой.

Никто не откликнулся, и я постаралась сообразить, что это могло быть за место. Напрягла память, вспоминая, но помнила только, как на меня рухнула чертова инсталляция. По идее, я должна быть в больнице. Ну, не в морге же, в самом деле! Потому что я явно чувствую себя вполне живой, хоть и помятой.