Книга Попал! В хоршие руки. Лазейка-портал 2, страница 52 – Мартиша Риш

— Прикажи, чтобы букетики воткнули в вазочки, они приделаны спереди к обеим каретам.

— Да, отец. Я уже жду, когда ты спустишься от невольника.

— Спущусь и все тебе расскажу, не сомневайся.

— Кстати, а где ты провёл эту ночь?

— В кладовой, — ляпнул я, совершенно не подумав, и тут же исправился, — Пересчитывал банки с консервами. Мало ли, какой джем пропал. В доме теперь есть женщины, сласти им необходимы.

— Да, мы с Аней слышали, как звякают банки. Я предположил, что это нечисть. И ты знаешь, она не испугалась, хотела посмотреть. Но мы пошли за медовой пастилой в кухню. Хорошо, что я не стал тебе мешать, папа.

— И мне, и Светлане. Мы вместе считали варенье.

— Ты очень сластолюбив, — хмыкнул сын.

Понял он меня? Не понял? О чем-то догадался?

Светлана Ивановна

Свекровь будто бы все почуяла, вызнала мою тайну — улыбается, чай на стол подаёт, блюдечки расставляет. Из того сервиза, который я купила на годовщину неизвестно чего, но вот точно не брака. Ванькиного переезда ко мне, вот чего, дочка тогда только-только назвала его папой. Мне казалось, будто бы наступил праздник и впереди новая жизнь. Вот я и приготовила нам всем чудесный обед, праздничный такой, даже свечи зажгла с золотистыми блёстками. Стыдно вспомнить, как счастлива я была тогда!

А Ванька, он просто на меня накричал, чуть не выплюнул, что я зря потратила деньги. Свои деньги! Можно подумать, я должна была с ним посоветоваться. Хотя, наверное, если бы мы были семьёй, то должна. Только семьи-то и не было. Так, пустая болванка, обманка, красивый фантик, не больше.

Анютка расплакалась тогда, слезы по щекам водопадом текли, отказалась даже пробовать торт. Было так обидно, я ведь все деньги потратила на тот ужин. Ванька ни копейки в дом тогда ещё не принёс, да и потом приносил очень мало, на продукты не хватало. Раньше я этого не замечала. Зато на себя самого, на друзей, на всякую чушь деньги у Вани всегда находились. Оскар и то больше заботится обо мне, старается, помогает, с Анютой общий язык нашел. Вроде упырь, а крови у меня пьёт меньше, чем мой драгоценный муж.

Свекровь ласково улыбнулась. Гадюка, все равно ей ни за что не поверю. Поставила блюдце с сахарным печеньем на стол, рядом пристроила креманку со сливками. Можно подумать, это ее вещи, ее продукты и вообще ее дом. Кто она здесь? Никто. Кто она мне? Тоже никто. Пустой звук, не родня, совершенно никто. Так почему она взялась всем здесь распоряжаться?

Рядом с чашкой свекровь положила плитку дешевого шоколада. Класс шоколада настолько эконом, что его поджечь вместе с оберточной бумагой можно, что снаружи, что внутри — все картон.

— Ой, тебе, наверное, вредно, да?

— Да такое никому не полезно.

Женщина улыбается, тянется, чтобы меня обнять. А у меня на душе нет ответного чувства, да и откуда бы ему взяться? Когда позади столько лет придирок и издевательств? Только рот мой кривится в гримасе брезгливости, отодвинуть ее руку я не хочу, не хватало ещё устроить скандал. Но и позволить притронуться к себе не хочу — слишком противно.

— Не стоит, я слишком устала.

— Да, конечно.

Свекровь тут же отстранилась, села за стол, даже чашку в руки взяла. На соседнем стуле устроился Ваня, весь такой серьезный, тревога хлещет наружу из глаз. Свекровь его тихонечко подтолкнула, думала, что я не увижу этого ее жеста. Ваня сразу ладонь положил мне на запястье. Вроде приятно должно быть это прикосновение, а мне так противно. От него, от этой фальшивой нежности, от себя, своего предательства. Или это не предательство — ночь, проведённая с мужем в кладовой?