Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 75 – Лилия Тимолаева

Мы распределили ночь быстро. Уже без прежней растерянности, но и без лишней уверенности. Ульяна отвечала за первый ряд: свечи, горячие пряники, место для взвара и маленькие свечные формы, чтобы показать людям работу. Мирон с Настасьей брали ткацкий ряд: не просто продавать ткань, а поставить малый станок, чтобы каждый видел, откуда берётся полотно. Рада обещала вывески и цветные ленты на общий знак. Савелий, Ефим и Трифон должны были привести в порядок ремесленный угол: резьба, петли, колёсные втулки, скобы, всё на виду, без спрятанной цены.

Остап записывал за мной на отдельной доске: “Что нужно к утру”. Он ворчал, что доска всё равно не выдержит такого количества нужд, но писал.

— Поставки, — сказал Мирон, когда мы дошли до самого тяжёлого. — Мои два рулона здесь. Остальное должны привезти с нижнего склада.

— Кто везёт?

— Брат Настасьи. Если его не задержат.

Ульяна нахмурилась.

— Мёд и мука тоже ещё не все на месте. Я отправила племянника за мешками, но дорога через гостиный двор. Там могут остановить.

— Остановят, — сказал Остап. — Если Злата уже купила часть долгов, она к утру купит и все проезды.

— Тогда надо везти ночью.

— Ночью и остановят. Скажут, везёте без отметки.

Я посмотрела на карту рядов, нарисованную на грубой бумаге. Стрелки, лавки, калитки, складские дворы. Мы наконец-то научились видеть ярмарку не пустым местом, а устройством. И всё же в ней оставались слабые места: дороги, поставки, люди, которые могли не дойти.

— Что у нас уже есть на площади? — спросила я.

Остап начал считать:

— Свечи Ульяны и Аглаи. Часть пряников. Ткань Мирона и Настасьи — немного. Краски Рады. Резные мелочи Савелия. Железо Ефима. Трифоновы колёса. Пояса Матрёны. Короба Федота. Взвар, если Варфоломей привезёт бочки.

— Если не привезёт?

— Будем продавать холодный воздух. Его тут много.

Я провела ладонью по доске. Пальцы уже почти не чувствовали древесины. За последние дни усталость стала постоянным шумом в теле, но сейчас не она решала. Если Злата перекроет дороги, мы всё равно должны открыть торг тем, что есть. Не роскошью, не полнотой, а правдой.

— Значит, строим не на количестве, — сказала я. — На людях. Каждый ряд показывает работу. Не просто товар на прилавке. Ремесло. Ульяна льёт свечу. Мирон и Настасья показывают нить. Савелий режет знак. Ефим чинит петлю при всех. Трифон собирает колесо. Рада пишет вывеску и объясняет цену краски. Если товара мало, пусть люди видят, почему он стоит денег.

— Горожане пришли покупать, а не смотреть уроки, — буркнул Остап.

— Горожане завтра придут смотреть суд. Мы сделаем так, чтобы до суда они увидели, кто кормит город, греет дома, чинит телеги и ставит свет в окнах.

Ульяна чуть прищурилась.

— Хорошо. Пусть каждый ряд поставит “рабочий стол”. Не для красоты. Для дела.

— И запись рядом, — добавила я. — Цена товара. Цена работы. Кто мастер. Что идёт в общий сбор, что остаётся мастеру.

— Опять книга, — сказал Савелий.

— Книга удержала нас дольше, чем ворота.

Он подумал, потом кивнул.

— Тут не поспоришь.

Ночь прошла не сном, а короткими обрывками работы. Кто-то уходил домой за товаром, кто-то возвращался, кто-то приносил не то, что обещал, и злился сильнее нас. Дважды приходили люди с плохими новостями. Сначала племянник Ульяны прибежал без мешков: у гостиного двора его остановили люди Ружинских и потребовали отметку на провоз муки. Потом брат Настасьи прислал мальчишку с запиской: ткацкие рулоны задержали на мосту, потому что “долги ярмарки требуют проверки товара”.