Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 50 – Лилия Тимолаева

— Тогда начинайте с того, что можно закрепить без Совета, — сказал он. — Места, старшие рядов, общая мера. То, что требует свидетеля, я заверю. То, что требует охраны, могу прикрыть стражей у ворот.

Я посмотрела на него.

— Вы останетесь?

— На часть ночи. Потом мне придётся уйти в управу, иначе моё отсутствие заметят раньше, чем вам это будет полезно.

— Полезно мне или законности?

— Сегодня это одно и то же.

В прежние дни я бы, наверное, попыталась найти в его словах скрытую насмешку. Теперь сил на лишнюю подозрительность не было. Он не обещал спасти меня, не говорил мягких слов, не брал за меня решений. Он просто ставил рядом то, чего у меня не хватало: печать, порядок, свидетеля и людей у ворот.

Я собрала бумаги, спрятала ключ для первого звона во внутренний карман и вышла из весовой.

Площадь встретила нас синим ночным холодом. На первом ряду темнели лавки, где днём шумели люди. Снег был истоптан, у прилавков остались следы ящиков, полозьев, сапог. Надпись “Честный ряд” на двери побледнела от инея, но держалась. Рядом покачивалась дощечка Ульяны, а ниже — временная планка Аглаи, которую Савелий строгал уже наспех, ругая дерево, мороз и всех, кто заставил его работать при таком свете.

Остап сидел на перевёрнутом ящике у первой лавки и чинил старый фонарь. Увидев нас, поднялся.

— Ну? — спросил он. — Сколько времени у нас осталось на самом деле?

— Три дня до первого звона, — сказала я.

Остап не выругался. И это было хуже брани. Он просто поставил фонарь на ящик, снял шапку, провёл рукой по волосам и надел обратно.

— Значит, сегодня не спим.

— Сегодня собираем три ряда.

— У нас девять имён, но не девять готовых мест.

— Поэтому ты сейчас скажешь мне, что должно быть готово первым.

Он посмотрел на меня пристально, и я заранее приготовилась услышать, что я опять лезу туда, где ничего не понимаю. Но Остап только кивнул на центральный проход.

— Медовый ряд легче всего. Ульяна знает порядок, Аглая рядом, свечи есть, товар есть. Их надо поставить у первого ряда, ближе к воротам, чтобы люди видели огонь и еду. Ткацкий — левее, где навес целее. Мирону нужна сухая доска и перекладина для тканей. Ремесленный ряд сложнее: кузнецу нужен безопасный угол, резчику — свет, колеснику — место шире. Их вместе ставить нельзя, будут мешать друг другу.

— Значит, ремесленный ряд не один прилавок, а три соседних места.

— Так и положено.

Я достала книгу и начала записывать уже не имена, а места. Не “Мирон — ткань”, а “второй ряд, левый навес, место первое, перекладина, старший — Мирон Ткач”. Не “Ефим — скобы”, а “ремесленный ряд, кузнечный угол, работа по петлям и крепежу, взнос работой”. Лист сразу стал выглядеть серьёзнее. Из обещаний получалась схема.

— Общий знак ярмарки нужен, — сказала я.

Остап нахмурился.

— Знак уже есть. На воротах.

— Нет. Знак для наших рядов. Чтобы люди понимали, что это не лавка Ульяны отдельно, не ткань Мирона отдельно, не работа Ефима отдельно, а общая ярмарка. Честная запись, открытая цена, возвращённое место. Нужен один знак на каждую лавку, где ряд принят.

— Опять красивые слова.

— Некрасивые тоже можно. Только их на вывеску хуже вешать.

Из темноты у ворот донёсся короткий смешок. Это пришёл Савелий, с охапкой свежих планок под мышкой. За ним, кутаясь в платок, шла Рада Суконница с ящиком красок, а следом — две Матрёнины девушки, нагруженные тряпками и связкой старых верёвок.