Книга Попаданка для конунга, страница 62 – Хелен Гуда

Тишина стала абсолютной. Даже дыхание затаили. Я стояла перед ними всеми. Перед Харальдом, чей взгляд жёг мне кожу. Перед связанными наемниками, которые смотрели на меня с немой мольбой. Перед морем незнакомых суровых лиц, ждущих моих слов.

Я открыла рот. Воздух был сухим и колючим.

— Я… — мой голос прозвучал хрипло, чужим. Я сглотнула. Все, что у меня было, — это память. Смутная, отрывочная, но ясная в одном. Я посмотрела на их лица — на Рагнара, на Бьёрна. На страх в их глазах, который я видела тогда, в полутьме хижины, когда пришла в себя. — Я видела их. Я помню их лица. Их слова… о том, как все было… они правдивы. Я подтверждаю это.

В зале пронесся сдавленный вздох. Я сказала это. Всего несколько слов, но они изменили всё. Я поставила свою печать под их признанием. Я связала свою судьбу с их приговором.

Я подняла глаза на Харальда. Его лицо оставалось каменным, но я не поймала в его взгляде ничего, он был словно глыба льда. Приговор был вынесен. Я замолчала. Мои силы иссякли. Я стояла, чувствуя, как дрожь сковывает все тело, и ждала.

Харальд, не отрывая от меня взгляда, медленно кивнул. Всего один раз. Затем он обернулся к залу, и его голос, холодный и режущий, как ветер с фьорда, произнес:

— Свидетельство есть. Признание есть, — он повернулся к дверям, где стояла его стража. Вся его поза излучала неумолимую силу. — А теперь… приведите ярла Эйрика. Пусть он сам взглянет в глаза ярлам, которые ему доверяли.

При этих словах что-то во мне оборвалось. Не страх, не ужас. Просто конец. Струна напряжения, державшая меня все это время, лопнула. Гул зала накрыл меня волной, слившись с нарастающим гулом в собственных ушах. Я почувствовала, как свет от очага плывет, а пол уходит из-под ног. Я попыталась сделать шаг назад, но мир накренился.

Я не упала на пол. Чьи-то сильные, уверенные руки резко и крепко подхватили меня. В глазах помутнело, и сквозь эту пелену я увидела Ульфа, что был ближе всего ко мне, когда мне стало плохо.

Сквозь нарастающую пелену и шум в висках я едва уловила голос Харальда, звучавший четко и властно, словно из-под толстого льда:

— Отнеси ее в комнату. Как придет в себя, пришли служанку, у меня остались к ней вопросы.

Больше я ничего не слышала и не видела. Тяжелая мягкая тьма накрыла меня с головой, унося в небытие, где не было ни суда, ни взглядов, ни Эйрика. Мое последнее смутное ощущение — это крепкие руки, поднимающие меня, и шаги, уносящие прочь из зала, полного чужих глаз и грядущей новой бури.

Очнулась я в тишине. Не в той звенящей, напряжённой тишине судилища, а в мягкой, домашней, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в очаге. Сознание возвращалось медленно, как вода в иссохшее русло. Сперва я узнала потолок с тёмными балками — тот самый, что видела каждое утро до похищения. Комната. Моя комната. Вернее, та, что мне отвели.

Затем пришло осознание тела: тяжёлая ватная слабость в конечностях, сухость во рту, тупая, разлитая по всем мышцам усталость, будто я не спала, а таскала камни. Я попыталась пошевелиться, и тихий стон сорвался с моих губ сам собою.

— Ты пришла в себя.

Голос был спокойным, знакомым. Я повернула голову на подушке и увидела Герду. Она сидела на табурете у кровати, её руки были заняты шитьём, но взгляд, тёмный и внимательный, был прикован ко мне. В её позе не было суеты, лишь привычная сдержанная готовность.