Книга Попаданка для конунга, страница 61 – Хелен Гуда

Рагнар, пытаясь сохранить хоть тень мужества, но, дрожа как в лихорадке, грубо добавил:

— Сказал… сказал запомнить её. Приказал: когда даст сигнал, нужно взять. Спрятать сначала здесь, а потом… потом вывезти из дома конунга. Тихо. Как тень.

Бьёрн, захлебываясь, продолжил:

— Он говорил… говорил, что уже просил у конунга! По-хорошему просил отдать девку! А конунг отказал! «Второй раз мне отказали» — кричал он тогда. «Раз так, значит, я возьму силой то, что считаю своим!» Вот что он сказал!

В зале пронесся гневный ропот. Харальд стоял неподвижно, но его глаза стали холодными, как лед в глубине озера. Рагнар, видя, что их история вызывает отклик, продолжил быстрее, пытаясь выговорить всё:

— Мы подстерегли её в коридоре у кладовых… Она выходила от Торвальда. Её отправили в свою комнату на женской половине… Мы схватили…

Бьёрн перебил, заглядывая в глаза Харальду, ища в них пощады:

— Схватили, ударили, чтобы меньше сопротивлялась… Связали, заткнули рот…

— Вынесли из дома ночью, — продолжил Рагнар, его слова уже сливались в одно отчаянное повествование.

— Погрузили в телегу под сеном и увезли. А он… Эйрик… остался. Специально остался! Чтобы все видели его здесь! Чтобы никто… никто не мог заподозрить!

Они замолчали, выдохлись, их признание повисло в воздухе — тяжелое, гнусное и теперь принадлежащее всем.

— Какие указания у вас были на деву? — отрывисто спросил конунг, видя, что пленники замолчали и шарили испуганными взглядами по залу в попытке найти кого-то, кто заступился бы за них.

— Мы ждали, что Эйрик придет, а если не сможет сам, если не получится, то должны были дождаться сигнала и отправиться к кораблям, — затараторил Рагнар.

— Да, да…. Сигнал. Красный дым, — объяснил Бьёрн, какого именно сигнала они ждали.

— Но пришел Ульф, и мы испугались. Но девку не тронули, не навредили. Цела она. Целехонькая, — добавил Рагнар, словно бы это меняло всю картину.

Они умолкли, исчерпав запас слов и мужества. Их исповедь повисла в тягостной тишине. И тогда эту тишину разорвали.

— Вранье! — крикнул кто-то из сторонников Эйрика.

— Мало ли что болтают псы, которых взяли на месте преступления! Сделают что угодно, чтобы спасти шкуру!

— Да! Пусть Эйрик сам скажет! Выведите его!

— А может, это они сами что задумали?

Шум нарастал, снова грозя перерасти в хаос. И тогда поверх этого гама прозвучал новый голос, резкий и полный праведного гнева. Я не разглядела, кто кричал, но слова врезались в память:

— Хватит слушать этих тварей! Пусть сама скажет! Пусть Гертруда, дочь Хроальда, взглянет им и нам в глаза и скажет: правду они глаголят или нет!

В зале на секунду притихли, обдумывая это. И десятки глаз повернулись ко мне. Давление этих взглядов было почти физическим. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, а сердце начинает колотиться где-то в горле.

И тогда на меня посмотрел Харальд. Не оглянулся. Не скользнул взглядом. Он медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза, синие и бездонные, как небо перед бурей, нашли меня в полутьме у стены. В них не было вопроса. Не было просьбы. Был приказ. Тяжелый, неоспоримый, выкованный из стали и ожидания всего этого зала.

Мои ноги подкосились, когда я попыталась встать. Я оперлась о стену, чувствуя, как дрожь проходит от коленей к кончикам пальцев. Плащ вдруг стал невыносимо тяжелым. Я сделала шаг вперед, отрываясь от спасительной опоры стены, и вышла в круг света от центрального очага.