Книга Попаданка для конунга, страница 21 – Хелен Гуда

— Умение просить и желание учиться — уже начало, — произнесла она. — Поешь сначала. Потом найдешь меня в кладовой у пекарни. Мы начнем с того, что не требует памяти — с рук. Узнаем, прядут ли твои пальцы ровную нить и умеют ли держать иглу. А там видно будет.

Она повернулась к выходу, но на пороге остановилась, не оборачиваясь.

— И запомни. Двери в этом доме запираются не только на засов. Умение говорить «нет» и умение быть нужной — вот самые надежные замки. Освой хотя бы одно.

И она вышла, оставив дверь открытой. Из коридора потянуло сквозняком, запахом дыма и жизнью большого чужого дома. Я стояла посреди комнаты, дрожа уже не от страха, а от странного нового чувства. Это не была надежда. Слишком зыбкой была почва под ногами. Это было скорее… определение. Четкая, пусть и суровая граница. У меня не было прошлого. Будущее было туманно и полно угроз. Но сейчас, в это утро, у меня появилась задача. Поесть. Найти кладовую. Доказать, что мои руки чего-то стоят.

Я подошла к подносу. Деревянная миска с дымящейся ячменной кашей, сдобренной кусочком сала и луком. Просто, грубо, сытно. Я взяла ложку — тяжелую, деревянную. Первый кусок обжег губы, но был таким вкусным, таким настоящим после вчерашнего пиршества, которого я едва касалась.

За окном сквозь мутный пузырь пробивался слабый солнечный луч. День начался.

Я доела завтрак до последней крошки, чувствуя, как тепло и сытость медленно разливаются по телу, придавая сил. Поднос поставила на столик и огляделась. Мои вчерашние одежды, те самые, в которых меня вчера вытащили из ледяного озера, были не совсем пригодны для ношения, так как требовали как минимум стирки. Я нашла в своей сумке сменную одежду и надела рубашку, поверх которой натянула теплое платье с не менее теплой накидкой. Видимо, хозяйка тела практично подошла к одежде, что брала с собой в путешествие. В сумке были еще одни штаны и рубашка, кроме той, что были на мне в момент спасения, и вот это платье. И как бы и все. С одной стороны, когда тащишь на себе свой багаж, то путешествовать налегке — это вполне разумное и правильное решение. Но из-за скудности багажа я даже не могла определить, к какой прослойке местного общества относилась хозяйка доставшегося мне в пользование тела.

Я взглянула на синее платье, что одолжила мне на вчерашний вечер Герда, и вздохнула. Оно было мягкое и красивое, но надеть его сейчас казалось неправильным, почти предательством. Оно было символом чужой временной милости. А мне предстояло идти доказывать свою нужность. Лучше сделать это в своей собственной, пусть и грубой, одежде. Я быстро заплела волосы в простую косу, чтобы они не мешали, и, подхватив поднос, вышла в коридор.

Дом оживал. Где-то вдали слышались голоса, звон посуды, шаги. Я пошла туда, откуда, как мне казалось, исходил запах хлеба и печного жара. Лабиринт коридоров и переходов сбивал с толку, но через несколько неверных поворотов я, наконец, вышла в более оживленную часть дома. Широкая дверь в полуоткрытую пекарню пропускала волну теплого дрожжевого воздуха. Рядом с ней в нише находилась та самая кладовая — небольшое помещение, заставленное бочками, мешками и плетеными корзинами.

Дверь в кладовую была приоткрыта, и из нее доносились приглушенные голоса. Я уже собралась постучать, но замерла. Мне показалось, что разговор был обо мне.