Книга Попаданка для конунга, страница 103 – Хелен Гуда

— Не объявлю, если ты не хочешь, — тихо ответил он, и в его голосе не было ни капли насмешки. Только готовность принять любой мой выбор. — Мы можем подождать. Можем выйти порознь. Можем сделать это завтра, через неделю, через месяц. Я подожду столько, сколько нужно.

Я развернулась в его руках, чтобы видеть его лицо. Серые глаза смотрели на меня с той спокойной уверенностью, которая заставила меня влюбиться в него. Когда именно, я уже не могла сказать. Может быть, в первый же день. Может быть, тогда, когда он впервые посмотрел на меня не как на гостью, а как на женщину.

— Нет, — сказала я твёрже, чем чувствовала. — Я хочу, чтобы они знали. Я хочу, чтобы все знали. Я просто… боюсь, что они не примут меня.

Харальд наклонился, коснулся моего лба своим, и я закрыла глаза, вдыхая его запах — дым, кожа, металл и тот неуловимый тёплый аромат, который принадлежал только ему.

— Они примут, — сказал он шёпотом. — Потому что я принимаю. А я конунг. Им придётся смириться.

Я невольно улыбнулась, открывая глаза.

— Ты невозможен.

— Знаю, — он улыбнулся в ответ, и эта улыбка сделала его лицо почти мальчишеским, несмотря на шрамы и суровые черты. — Но ты уже выбрала меня. Так что теперь это твоя проблема.

Я толкнула его в грудь, легонько, без злости, и он рассмеялся, перехватив мою руку и поцеловав костяшки пальцев.

— Идём, — сказал он, переплетая наши руки. — Чем дольше мы тянем, тем страшнее становится. Я знаю это по битвам.

— Сравниваешь объявление о предстоящей свадьбе с битвой? — приподняла я бровь.

— Самая страшная битва в моей жизни, — ответил он совершенно серьёзно. — Потому что здесь я рискую не землями и войском, а тобой.

Я сжала его пальцы в ответ, чувствуя, как от этих слов теплеет внутри, разгоняя остатки страха.

— Постой, — я долго думала. И если я не скажу сейчас, то не скажу уже никогда, — мне нужно кое-что тебе сказать.

— Что? — Харальд спокойно посмотрел на меня, и в его серых глазах не было ни тревоги, ни нетерпения, только внимание, целиком обращённое на меня. — Ты можешь сказать мне всё, ты знаешь.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце, только начавшее успокаиваться, снова забилось где-то в горле. Слова застревали, и я боялась, что, если начну говорить, они выйдут не теми. Будут нелепыми, неправильными, и он не поверит мне.

— Это не шутка, — начала я, и мой голос прозвучал хрипло, почти чужим. — И не бредни обезумевшей от счастья девушки. Я должна была сказать тебе раньше. Должна была сказать ещё тогда, когда ты спас меня из ледяной воды.

Харальд нахмурился, но не от гнева, а от замешательства. Он взял мои руки в свои, согревая их.

— Говори, — сказал он тихо. — Я слушаю.

Я подняла на него глаза и решилась.

— В тот день у озера… когда ты вытащил меня из воды, — начала я, и слова полились сами собой, будто прорвало плотину, которую я строила всю эту долгую зиму и весну. — В тот день в озере утонула другая девушка. Настоящая Гертруда, дочь ярла Хроальда. Я не знаю, кто она была, я не знаю, какой она была, но я оказалась в её теле. В тот момент, когда ты вытащил меня на берег, я открыла глаза. И я была… не она.

Харальд смотрел на меня неотрывно, и лицо его оставалось непроницаемым. Я не могла прочитать его мысли, и это пугало сильнее, чем если бы он рассердился.