Книга Попаданка для конунга, страница 102 – Хелен Гуда

Он смотрит на моё тело не с жадностью, а с… изучением. Его глаза следят за линиями моих плеч, за изгибом моей шеи, как будто он читает карту новой драгоценной земли.

— Ты красивая, — говорит он, и это не комплимент, это просто факт, произнесенный с тихой уверенностью солдата, который, наконец, достиг долгожданной цели.

Мои руки находят пояс его рубахи. Я не развязываю его так искусно. Мои пальцы дрожат немного от волнения, от новой близости. Но я упорствую, и ткань тоже поддается. Когда я отодвигаю её, открывая его грудь, я вижу не просто тело воина, я вижу историю. Старые шрамы, бледные на его загорелой коже, безмолвно рассказывают истории о боях. Твердые мышцы говорят о годах тренировок, о напряжении власти. Но под этим всем… тепло. Жизнь.

Мы не полностью раздеваемся. Одеяло из овчины всё ещё согревает нас, создавая этакий кокон тепла вокруг. Но в этом частичном открытии есть что-то более уязвимое, более честное, чем в полной наготе. Мы позволяем другому видеть не всё, но достаточно. Достаточно, чтобы знать.

Он протягивает руку и кладет её на моё бедро под одеялом, его большая теплая ладонь лежит на моей коже просто так, без требования, просто как точка контакта, якорь. Я делаю то же самое, моя рука лежит на его животе, чувствуя ритм его дыхания.

Мы лежим так некоторое время, просто существуя в этом новом пространстве, словно привыкая друг к другу.

— Я страшусь, — говорит он внезапно, его голос грубый от признания. — Не смерти. Не поражения. Я страшусь, что я вернусь из похода… и этого не будет. Что это останется лишь сном, который я буду вспоминать в холодные ночи.

Моя рука движется от его живота к его щеке.

— Это не будет сном, — обещаю я. — Это будет воспоминанием. И я буду здесь, чтобы сделать его реальным снова. Каждый раз, когда ты вернешься.

Он закрывает глаза, принимая это обещание как благословение. Затем открывает их и смотрит на меня с новой решимостью. — Тогда… я вернусь, — говорит он. Это не высокомерная уверенность конунга. Это простое твердое обещание человека человеку.

Снаружи первые звуки дня начинаются: далекий крик петуха, скрип открывающейся тяжелой деревянной двери, шаги охраны на стене. Мир напоминает нам о его присутствии.

Мы не говорим больше. Мы просто лежим, прижавшись друг к другу в теплом коконе одеяла, пока серый свет утра медленно заполняет комнату. И в этом коротком драгоценном моменте все чувствуется далекими, как сон. Единственное, что реально, — это тепло между нами и тихое непоколебимое обещание, которое мы только что посеяли в этом тепле.

Я стояла перед грубо отполированным зеркалом в деревянной раме в покоях Харальда и поправляла платье. Не то чтобы я волновалась, я была в ужасе. Ладони вспотели, сердце колотилось где-то в горле, а пальцы никак не могли справиться с пряжкой пояса, которая упрямо соскальзывала.

— Дай помогу.

Харальд подошёл сзади. Я почувствовала его тепло раньше, чем его руки легли на мои. Он перехватил пряжку, застегнул её одним уверенным движением и задержал ладони на моей талии, притягивая меня спиной к своей груди.

— Ты дрожишь, — сказал он, уткнувшись носом в мои волосы. — Я слышу, как стучит твоё сердце.

— Хорошо, что оно вообще стучит, — выдохнула я, пытаясь шутить, но голос предательски дрогнул. — Я думала, оно остановится, когда ты сказал, что мы выйдем вместе и ты объявишь всем.