Книга Офицер Моего Сердца, страница 7 – Ольга Дашкова

— Артем Иванович, — отчество вернулось само, как щит. — Все в порядке. Я просто хотела, чтобы вы знали. До свидания. Удачи вам.

Отступила на шаг. Он смотрел на меня еще секунду, всего одну, потом надел куртку. Открыл дверь, вышел.

Дверь закрылась. Твердо. Без оглядки. Как всегда.

Я не плакала в коридоре.

Пошла на кухню, поставила чайник, рефлекс, мышечная память, четыре года ритуала. Стояла и смотрела, как закипает вода. Думала о том, что он сказал «не может быть ничего» — не «ты мне неинтересна», не «ты ребенок», именно так.

Не может быть ничего. Это другое. Это про что-то другое, что живет внутри него и чего я не вижу.

Я думала об этом, чайник закипел и я не налила воду ни в одну чашку.

Потом подумала: через три недели он уедет. Может не вернуться. И это последнее, что между нами было: коридор, куртка в его руках, его «не может быть ничего» и мое «хорошо».

Хорошо.

Как будто бывает хорошо, когда в тебе что-то заканчивается. Тихо, как гаснет свет, который горел так долго, что ты забыла, каково это быть в темноте.

Выключила чайник. Помыла чашку, которую никто не использовал. Пошла к себе. Легла. Смотрела в потолок.

Ему тридцать. Мне восемнадцать. Он уезжает по контракту и может не вернуться, и я только что сказала ему то, что носила в себе четыре года, и он сказал «не может быть ничего» голосом, из которого убрал все лишнее.

Я не знала тогда, что «все лишнее» — это не равнодушие. Я узнаю это потом. Намного позже.

А той ночью я просто лежала и слушала тишину квартиры, и думала, что надо научиться жить без пятниц совсем. Не ждать точки на ступеньке. Не ставить чайник на звук шагов в коридоре. Стать человеком, у которого нет этого ритуала.

Казалось, что возможно. Казалось, если очень постараться, то можно.

Восемнадцать лет дают тебе эту иллюзию. Что всему можно научиться. Что от всего можно отвыкнуть. Что утро будет другим.

Утро было таким же.

Восемь лет — это не срок. Это архитектура.

Ты не просто живешь эти годы, ты их выстраиваешь. Кирпич за кирпичом, решение за решением, привычка за привычкой. Выбираешь, где поставить стену, где оставить окно. Учишься делать так, чтобы внутри было тепло и светло, даже если снаружи ничего непонятно.

Я строила аккуратно. Я знала, зачем.

Юридический факультет. Почему? Потому что право это про границы. Что можно, что нельзя, где чужое, где твое. Мне казалось, что если я буду достаточно хорошо понимать чужие границы, то научусь строить свои.

Отчасти это сработало. Отчасти граница между «сработало» и «стала удобнее притворяться» очень тонкая, и я предпочитала ее не исследовать.

Училась хорошо, не потому что была самой умной, были умнее. Просто у меня было много свободного времени, которое я не тратила на то, на что тратят его в двадцать лет.

Я не влюблялась. Не страдала по однокурсникам. Не переживала расставаний, от которых кажется, что все кончено и жизнь не имеет смысла.

У меня уже было свое «все кончено». И оно занимало ровно столько места, сколько я ему отводила. Не больше. Я была очень аккуратна с этим местом.

Магистратура по международному праву — Москва, два года, съемная квартира на Таганке с видом на чужие крыши. Хорошее время, я говорю это без горечи, правда хорошее. Новые люди, новые разговоры, ощущение, что ты сам себе, что утро принадлежит только тебе и ты можешь сделать с ним что угодно.