Книга Офицер Моего Сердца, страница 6 – Ольга Дашкова

Я видела.

Три недели — это двадцать один день. Я не считала, я знала. Легла спать, смотрела в потолок, и думала, что надо просто ничего не делать, просто переждать, просто дать ему уехать, и тогда все — отпустит, наконец, через столько лет отпустит, потому что расстояние делает то, что время не смогло.

Я почти в это верила.

* * *

Он пришел попрощаться в четверг.

Не в пятницу, а в четверг, как будто даже это последнее правило уже не работало. Позвонил Владу, предупредил. Влад позвонил маме, мама накрыла на стол, конечно, накрыла, она всегда, это ее язык любви и тревоги одновременно.

Я была дома. Я могла уйти, у меня был повод, подруга звала, я могла сказать «не смогу остаться». Я осталась. Не потому что надеялась. Просто… не смогла уйти. Это разные вещи, я хочу, чтобы это было понятно.

За столом говорили о Владовом сыне, имя уже придумали, Миша, смешное и серьезное одновременно, как все детские имена. Говорили о маминых пирогах, которые Артем хвалил, говорили обо всем, кроме того, о чем думали все.

Я молчала и разглядывала его.

Не украдкой, почти открыто, потому что за столом было шумно и никто не следил. Смотрела и думала: запомни. Запомни, как он держит чашку. Как наклоняет голову, слушая. Как молчит, как будто молчание у него тоже что-то значит. Запомни, потому что, может, больше не будет возможности.

Вот что делает с тобой восемнадцать лет и четыре года молчания. Учишься запоминать вместо того, чтобы просто жить рядом.

* * *

Он уходил последним, родители уже пошли спать, Влад с Соней уехали раньше, Соне нельзя было долго сидеть. Мы оказались в коридоре вдвоем, я подала ему куртку, он принял, и в этом простом движении было что-то такое обыденное и невыносимое одновременно, что я почувствовала, как что-то во мне принимает решение раньше, чем я успеваю его остановить.

— Артем.

Он обернулся. Куртка в руках, ключи уже достал, был готов уходить, стоял уже одной ногой за порогом, хотя дверь еще не открыл.

— Юлия.

Не вопрос. Просто — имя. Как всегда.

Посмотрела на него. Потом тихо, ровно, без надрыва сказала, потому что если говорить тихо и ровно, то это почти не страшно:

— Я люблю тебя. Давно. Не знаю зачем это говорю, наверное, потому что ты уезжаешь и, может, это единственный момент, когда это ничего не сломает. Я не прошу ничего. Просто… ты должны были знать.

Тишина.

Несколько секунд тишины. Но в этих секундах иногда умещается очень много.

Артем смотрел на меня, я видела, как что-то прошло по его лицу, что именно, я не умела прочитать. Не удивление, не жалость — боже, только не жалость, я бы не вынесла. Что-то другое, тяжелее и сложнее, у чего не было простого названия.

— Ты не знаешь, что говоришь.

Голос ровный, как будто он намеренно убрал из него все лишнее.

— Знаю, — сказала.

— Юля, тебе восемнадцать лет.

— Я знаю сколько мне лет.

— Тогда ты понимаешь, что это разговора не стоит.

Что-то во мне сжалось, не больно, холодно. Как когда берешь лед голыми руками: сначала просто холод, боль потом.

— Ничего не стоит или не может быть ничего?

Пауза. Короче предыдущей.

— Второе.

Он сказал это без жестокости. Без снисхождения. Просто как факт, как погода за окном, как что-то, что есть и изменить нельзя.

Кивнула.

— Хорошо, — сказала. — Я услышала.

— Юля…