Книга Пламя ада, страница 68 – Кармен Мола

— Ты смогла поговорить с сестрой?

— Мадам Биссон связалась с Люсией и дала ей возможность попрощаться, а мне – поблагодарить сестру за все, что она для меня сделала. Какой бы путь мы ни избрали, однажды возникает потребность в последний раз поговорить с теми, кто ушел от нас.

Леонор молчала, думая обо всех своих неудачах, и вдруг вспомнила Мауро: что стало со студентом-революционером? Вдруг ему так и не удалось покинуть Мадрид? Что, если его призрак сейчас рядом с ней, пришел, чтобы они смогли попрощаться?

— Порой мы обвиняем судьбу, нам кажется, будто мы марионетки в ее руках. Но это не так: есть скрытые силы, которые мы в состоянии понять, если научиться. Нужно открыть глаза и смело посмотреть на то, что происходит на самом деле, а после жить, уже принимая свои собственные решения.

— Ты так и поступила?

— Мне тоже было страшно, но это меня не остановило.

Леонор покинула сад поздно вечером. Она надеялась, что эта поездка поможет ей смириться со своим новым местом в мире, но испытывала совершенно противоположные чувства. Возможно, она была слишком покорной. Пришло время воспрянуть духом и сбросить оковы страха, снова стать по-настоящему свободной. На полпути в свою комнату, расположенную в конце коридора, ведущего к кухне, Леонор заметила Росану. Девушка что-то заворачивала в тряпицу.

— Ты уходишь? – спросила ее Леонор.

— Вода, еда и мазь… Это не для меня, – призналась Росана. – Эмилиано в колодках. Они там уже три дня, им почти не дают еды и воды. Они умрут.

— Что такое колодки?

Мауро уже давно перестал чувствовать свои руки. Он стоял на коленях, его запястья и шея были зажаты в выемках двух досок, скрепленных между собой. Мауро находился в таком положении с тех пор, как спас Эмилиано и они вместе попытались бежать с плантации.

Когда силы их покидали, деревяшки начинали давить на шею, перекрывая доступ к кислороду, и приходилось снова выпрямлять спину и продолжать стоять на коленях, удерживая голову. Они ослабли, но не смыкали глаз, потому что сон убил бы их.

Мауро и Эмилиано не разговаривали уже несколько часов, больно было даже дышать. Воняло дерьмом. Губы пересохли, живот сводило судорогой от голода. За эти дни Рамирес пару раз давал им рис, а воду выплескивал в лицо из ведра, и они жадно слизывали капли.

— Может, оседлать твою Росану прямо здесь, у тебя на глазах? Хочешь, разверну ее лицом к тебе, пока буду брать сзади? – спросил Рамирес Эмилиано.

Сколько часов прошло с тех пор? Они горели словно в лихорадке и потеряли представление о времени и реальности. Мауро изо всех сил цеплялся за мысль: мертвые не могут резать тростник. Наказание рано или поздно закончится, и они вернутся к работе.

Бидаче приходил и осыпал их оскорблениями: «Эй, чертов черномазый, и ты, проклятый галисиец, жалкий докторишка, кем вы себя возомнили, чтобы жечь тростник сеньора Боады?»

Удар сапогом для верховой езды сломал Мауро нос: возможно, в тот самый момент, когда он бился в колодках и кричал, чтобы кто-нибудь помог Эмилиано. Тот будто сошел с ума и все твердил, что рядом с ним собака: рычит и хочет загрызть его. Одним ударом Бидаче заставил Мауро умолкнуть, вторым дал понять, что его лучше не злить. А потом оставил одних.

Что, если управляющий забыл о них, сидящих в колодках в сарае рядом с бараком? Мауро казалось, что дни превратились в вечность.