Книга Пламя ада, страница 71 – Кармен Мола

— Говорят, на том корабле прибыл демон, – заметил мой новый знакомый.

Я постарался, чтобы он не увидел, какой ужас вызвала во мне эта история, но на следующий день отправился в Сьенагу-де-Сапата и бродил по улицам до тех пор, пока не нашел Бардо. Его рассказ потряс меня, особенно когда он описал собаку, которую они с отцом видели на палубе: «Она смотрела на нас и, казалось, говорила: „Вам здесь не место. Это мое место. Вы будете навеки прокляты за то, что ступили на борт моего корабля“».

Я тут же вспомнил собаку, лай которой слышал на сахарном заводе.

Во мне постепенно крепла мысль, что мой друг сам становился той черной собакой. Под человеческим обликом скрывался демон, а мои бывшие товарищи детства превратились в его слуг.

Я твердо верил, что безумства, творившиеся на сахарном заводе «Санта Каталина де Баракоа», вскоре распространятся по всей Кубе.

В Гавану я вернулся в ужасе. Я не появлялся дома, опасаясь, что он придет туда за мной; не появлялся в портовых тавернах. Мне не хотелось, чтобы мое несчастье коснулось и человека, которого я там встретил и чьи рассказы отвлекали меня от душевных терзаний. Я не назову здесь его имени и не стану описывать его внешность и обстоятельства нашей удивительной дружбы. Укажу лишь, что его близость, бескорыстие и преданность были для меня единственным проблеском света в те дни. Думаю, последним в моей жизни.

Как я уже писал, после возвращения из Сьенаги я оставил все, что имел: ночевал в трущобах, в заброшенных хижинах, держался только за счет выпивки, которую воровал в тавернах, и ожидал, когда Господь сделает то, на что я не решался сам: убьет меня.

— Как, по-твоему, я должен себя чувствовать? Я дал тебе все, распахнул двери своего завода, и чем ты мне отплатил?

Я приоткрыл глаза, грязный и больной. Рассветное солнце проникло в гаванский переулок, где я валялся. Мой друг присел передо мной на корточки и, улыбаясь, стал выговаривать мне за то, что я отвернулся от него.

— Я дал тебе время в надежде, что ты сумеешь оценить все, что я тебе предлагаю. И чем ты ответил? Стал расспрашивать того рыбака из Сьенаги!

Я не знал, откуда он узнал о моей поездке к Бардо и уж тем более о чем мы с ним говорили.

— Не волнуйся, я не держу на тебя зла, однако настало время возвращаться на сахарный завод. Пора тебе стать частью того, чему я тебя научил. Чтобы ты почувствовал, каково это – лишить кого-то жизни… Не смотри на меня так, не бойся. Ты станешь богом.

— Но я не хочу!

Он поставил меня на ноги и потащил к повозке, намереваясь отвезти к себе домой, чтобы привести в порядок.

— Я знаю, твоя слабость, как и у многих мужчин, в любовной страсти. Или я не прав? Тебе было трудно держать себя в руках рядом с Эрмелиндой. Уверен, тебе хотелось ею овладеть. Я прав? Возможно, с тех пор ты только и мечтал об этой рабыне, – сказал он мне однажды, когда мы уже собирались отправиться в порт, чтобы сесть на корабль. – Плотские удовольствия, любовь, все эти страсти – ничто по сравнению с тем, что я хочу тебе подарить. Полагаю, ты уже догадался, что с тем зубодером жил вовсе не Меченый. Не он открыл для себя удовольствие чужой боли. Это я с помощью старых инструментов для удаления зубов снимал с него полоски кожи. Это я испытывал ни с чем не сравнимое возбуждение, когда обнажал его плоть. Но тогда я был молод и лишь учился играть. Прошли годы. Я изменился и усовершенствовал свои навыки.