Книга Пламя ада, страница 51 – Кармен Мола

Но Мауро не решился произнести эти слова вслух.

После той ночи, когда произошел пожар, Леонор не переставали сниться кошмары: обнаженный, охваченный пламенем Коллантес. Ей слышался его по-детски жалобный плач, мерещился вскрытый череп с крестом, воткнутым в мозг. Это была единственная деталь, которую Леонор опустила, рассказывая Амалии о случившемся. Она была уверена, что это ей просто привиделось.

— Как быстро прибыл Боада? – Амалия была заинтригована, узнав, что Леонор с самого начала была на месте событий. – У него дом неподалеку отсюда, на улице Компостела. Не представляю, что он делал в квартале Сан-Лазаро так поздно… – задумалась она, но вскоре уже равнодушно улыбалась.

Сперва Амалия и Леонор зашли в самые дорогие местные магазины – «Рикла», «Обиспо» и «O'Райли», а потом сели за столик в кафе «Ла Доминика». Официант подал им конфеты и лимонад.

— Могу я спросить, что у тебя с Боадой? – поинтересовалась Леонор.

Она заметила, как тот занервничал, когда Амалия появилась на званом вечере во дворце губернатора. Они и танцевали вместе! Кандидо как-то сказал, что сеньорита Бру – одна из самых завидных невест острова: не только красива, но и богата благодаря огромному состоянию, которое она получила от родителей.

— Он сделал мне предложение, – пояснила Амалия, а потом едко добавила: – Он «хороший человек».

Леонор рассмеялась, вспомнив, что такими же словами описала своего мужа. Амалия встала – ей хотелось показать Леонор одно живописное место в городе. Рикардо, домашний раб сеньориты Бру, повсюду ее сопровождавший, насторожился и сделал шаг вперед, будто готовился их защищать. Он нес покупки, держась в нескольких метрах позади, но не спускал глаз со своей госпожи. Леонор заметила, как Рикардо смотрит на Амалию – как на самую прекрасную картину в музее. Он был в парадной одежде, как и все слуги в богатых домах, и был похож не на раба, а на африканского принца, оказавшего честь их сопровождать. Амалия как-то сказала, что Рикардо – калабари, но Леонор еще было трудно различать африканцев, и она все еще путала мулатов с квартеронами, конго, мандинго и ганго…

Рынок «Кристина» на площади Вьеха в Гаване оглушал хором экзотических наречий и поражал изобилием разнообразных плодов. Здесь возвышались груды апельсинов, манго, ананасов и бананов, пирамиды кокосов, которые продавцы вскрывали искусными ударами мачете, чтобы покупатель мог выпить их сок. Некоторые покупали сахарный тростник и сосали его как конфету. Амалия Бру называла Леонор все, что встречалось им по пути: сахарные яблоки, сапота, красные маммеи…

— Кокосовая вода очень сладкая. Дома я дам тебе попробовать ее с бренди, поймешь, как это вкусно…

Торговые ряды занимали большую площадь, вымощенную камнем. В центре находились продуктовые лавки, и продавцы выкрикивали названия своих товаров: овощей, тасаджо – вяленого мяса, которым питались бедняки, бобов, кукурузы и малоха (сухих кукурузных листьев и стеблей, идущих в пищу и на корм скоту). В тени галерей, окружавших площадь по периметру, торговали фруктами.

Леонор пыталась прогнать воспоминания о Коллантесе, заменить их новыми яркими впечатлениями, но картины гибели соседа преследовали ее. А вот Амалия уже обо всем забыла, словно Леонор рассказывала ей о каких-то пустяках. Так же реагировал и Кандидо. Однажды утром она спросила у него, установлена ли причина пожара.