Книга Пламя ада, страница 47 – Кармен Мола

Боада успел оттолкнуть Леонор, прежде чем взметнувшееся пламя задело их. Леонор упала на землю рядом с мертвой собакой. Она пыталась описать то, что увидела, но из ее рта вырывались лишь бессвязные звуки.

— Вы едва не совершили непоправимое! – резко сказал Боада.

— Что ты делаешь? – к Леонор подбежал испуганный Кандидо.

Опустившись рядом с Леонор на колени, он обнял ее. Она не могла отвести взгляда от языков постепенно слабеющего пламени. Когда оно наконец погасло, их глазам предстали обугленные руины, похожие на скелет, извлеченный из земли.

— Коллантес, – удалось выговорить Леонор.

— Знаю, это его дом, – кивнул Кандидо.

— Я бы не удивился, если бы узнал, что дом подожгли специально. Коллантеса многие ненавидели… – услышала она бормотание уходящего Боады.

То, что Леонор увидела, наверняка было галлюцинацией, порождением измученного воображения. Чем еще объяснить явившегося ее глазам Коллантеса, блуждавшего по горящему дому с изуродованной головой и стекавшей по его лбу какой-то жуткой массой?

Колокол безжалостно зазвонил в четыре утра, когда вновь прибывшие едва успели сомкнуть глаза.

Только вчера они вышли из поезда на станции Артемиса – Мауро увидел название, написанное краской на стене. Остаток пути до сахарного завода «Магнолия» они вслед за Рамиресом прошли пешком. Они были на Кубе – в неведомом краю. В ночной темноте слышались звуки животных, таившихся в зарослях, и отдаленный ритмичный бой барабанов, который сопровождал их всю дорогу.

— Это рабы, – пояснил Рамирес. – Так переговариваются те, кто находится на разных плантациях.

Томасиньо и Мауро тащили Галею, который сам не мог сделать ни шага. Его лихорадило и рвало водой, которую ему время от времени давали выпить.

Сахарный тростник покачивался на легком ветерке с тем же потрескиванием, какое издает огонь, пожирающий жнивье. На территории сахарного завода «Магнолия» было безлюдно. Они увидели только строения: склады, жилые помещения и бараки, куда Рамирес и отвел их. В бараке, куда зашли шестеро галисийцев, пахло конюшней, но они так устали, что не обратили на это внимания. Наконец-то можно было лечь, пусть и на подстилку из грязной соломы. Прежде чем погрузиться в сон, Мауро подумал о тайном языке барабанов. О чем рабы рассказывают друг другу? Какие истории не дают им покоя всю ночь напролет? Может быть, воспоминания о земле, которую они покинули? И за миг до того, как заснуть, Мауро вспомнил код, который сам использовал, передавая сообщения бунтовщиков.

И вот в четыре утра Рамирес уже выталкивал их из барака, а колокол продолжал звонить.

— Ему нужна помощь. – Мауро сидел на полу, удерживая голову Галеи между его ног, чтобы тот не захлебнулся рвотой. Взгляд мальчика был блуждающим, глаза будто искали помощи.

— Это из-за жары, – отрезал Рамирес. – Через несколько дней все будет в порядке.

— Но это может быть чума. Его рвало черным.

— Кем ты себя возомнил? Ты что, доктор?!

Рамирес рывком поднял Мауро и вышвырнул во двор, где толпились мужчины, готовившиеся к работе. Большинство из них были чернокожими. Со временем Мауро научился их различать: темные и сильные – конго; высокие и горделивые, как Рамирес, – мандинго; самые свирепые – калабари… Было среди них и несколько китайцев – они не обращали внимания на суету африканцев и покидали бараки с тоскливой покорностью вьючных животных.