Книга Пламя ада, страница 44 – Кармен Мола

Томасиньо вызвался работать на кубинском сахарном заводе, потому что был уверен: только это поможет ему избежать смерти за то, что он увидел шествие мертвецов.

— Ох, я знаю, смерть нельзя обмануть, – причитал он в самые мрачные дни путешествия.

Мауро пытался поднять ему настроение, расписывал красоты острова, рассказывал о джунглях и экзотических фруктах, о которых читал в газетах, – правда, названий вспомнить не мог, – об изобилии земель, так не похожих на нищие галисийские деревни, откуда они были родом.

— Ты тоже в бегах, – напомнил ему однажды вечером Томасиньо, словно не хотел увлекаться мечтами о будущем.

Тогда Мауро признался, что ему приходится скрываться из-за того, что он принимал участие в мадридском восстании, а также из-за смерти Маругана: все в деревне, включая гражданскую гвардию, догадывались, что Мауро имел к ней отношение.

— Кроме того, у меня есть цель, – добавил Мауро, а затем, понизив голос, рассказал о Леонор.

Ради встречи с ней он подписал контракт с компанией «Ромасанта»: это был единственный доступный ему способ пересечь Атлантику.

Опираясь на Мауро, Томасиньо Каскабелос поднялся на палубу. Кислый запах трюма остался позади, они будто выбрались из паутины. Человека, который сообщил им о прибытии, звали Рамирес. Это был чернокожий мужчина почти двухметрового роста. Он командовал ими по-военному и выдал новую одежду, чтобы они могли избавиться от вонючего тряпья, в котором сидели в трюме.

— Как думаешь, сегодня Рождество? – спросил Мауро у Томасиньо, глядя на очертания ночной Гаваны, которые виднелись на фоне усыпанного звездами неба.

— Судя по нашим подсчетам, да, – подтвердил он, внимательно посмотрев вверх. – Это те же звезды, что мы видели в Суточао?

Рамирес прервал их разговор, велев поскорее надеть чистую одежду – легкие брюки, белые рубашки и соломенные шляпы. Вскоре всех высадили на берег. Идти по земле, проведя столько дней в трюме, было все равно что идти по натянутому канату. Онемевшие мышцы постепенно разогревались. Рамирес без конца подгонял их. Под его окрики они быстро покинули причал и направились к железнодорожным путям, где стоял поезд. Их разделили на группы по пять-шесть человек, в зависимости от места назначения.

— Те, что на сахарный завод «Магнолия», вон в тот вагон! Живее! – приказал Рамирес.

Мауро, Томасиньо и еще четверо парней запрыгнули в вагон, который больше подходил для перевозки скота, а не людей. Галеа, один из галисийцев, которому было чуть за тридцать, рухнул на пол, как подстреленное животное. А в первую неделю путешествия он был вспыльчивым и ввязывался в драки.

Мауро потрогал свой лоб: потный и горячий. Он надеялся, что справится с лихорадкой до того, как они прибудут на сахарный завод, где им предстоял осмотр врача.

Поезд со скрежетом двинулся с места, изрыгая клубы пара, и через некоторое время покинул территорию порта. Мауро припал к двери и смотрел, как Гавана постепенно растворяется в ночи – как исчезают здания, улицы, по которым, наверное, гуляла Леонор… Представлял себе ее дом, комнату и постель… Прежде чем паровоз успел набрать скорость, Мауро охватило искушение соскочить с поезда и броситься на поиски Леонор. Он готов был стучаться в каждую дверь, пока не отыщет ее, но понимал, что ничем хорошим это не закончится.