Книга Пламя ада, страница 41 – Кармен Мола

— Вас уже представили Пильдайну? – спросил Боада. – Мне казалось, я видел, как он ковыряется в куропатке. Актеры как бродячие кошки: никогда не забывают о голоде, который им пришлось пережить в ранние годы.

Из всех людей, которых Леонор встретила с тех пор, как покинула Мадрид, Боада был единственным, с кем она чувствовала себя спокойно. Леонор убеждала себя, что ее расположение к нему никак не связано с его привлекательностью, добродушием, галантными манерами и ванильным ароматом одеколона. Ей нравились его элегантность и осанка, но именно взгляд Боады на мир – слегка пренебрежительный, веселый, не заостряющий внимания на проблемах, – сближал их. После дней, проведенных вместе на корабле, плантатор навещал ее в доме на улице Беласкоайн – в особняке, где поселилась Леонор.

Боада был рядом, когда Кандидо, словно ценный подарок, вручил Леонор текст пьесы «Королева-рабыня». «Она идеально подходит для твоего дебюта в Гаване», – сказал ей супруг. И тут же начал восхвалять автора, Аквилино Пардиньяса, лучшего писателя на острове, а также ее будущего партнера по сцене, гениального Пабло Пильдайна, чьего имени на афише будет достаточно, чтобы в театре «Виллануэва» был аншлаг. Растерянная Леонор не могла в полной мере разделить энтузиазм Кандидо, который уже мечтал о хвалебных рецензиях, что появятся в газетах, как только критики увидят на сцене привезенную им из Испании драгоценность. У Боады была удивительная способность угадывать настроение Леонор, и он заступился за нее, дав Кандидо понять, что ей нужно время, чтобы привыкнуть ко всему новому, что произошло в ее жизни: к переезду на Кубу, замужеству, возможности исполнить главную роль…

Плантатор убедил Кандидо поумерить свой пыл. «Ты права, спешить некуда», – сказал он, обращаясь к Леонор, и эта фраза определила ее жизнь на острове не только в профессиональном, но и в личном плане. Они спали в разных комнатах, и Кандидо после первой брачной ночи на корабле больше не требовал от нее выполнения супружеского долга. Однако Леонор ни на секунду не забывала, на что он был способен. Их брак был официально зарегистрирован в Гаване, и она стала собственностью мужа, как сахарные заводы или театр «Виллануэва».

Однако Кандидо отступил. Предупредительный и внимательный, он снова стал тем влюбленным, который галантно целовал ее у выхода из театра, перед прогулкой по вечернему Мадриду в компании Ардериуса и Пили. Леонор опасалась, что однажды чаша его терпения переполнится, но другой вариант развития событий – где она его чудесным образом полюбит – казался ей невозможным.

Ей пришлось смириться с тем, что она превратилась в призрак, стала собственным бесцветным отражением, бродящим по улицам Гаваны. Дни проносились мимо, жизнь оставалась где-то там, за оградой, окружавшей сад и дом, и была ей неинтересна. Рабыни, прислуживавшие испанцам, экипажи, чернокожие дворецкие в красных ливреях с золотыми галунами и в высоких сапогах… Веселые мелодии улиц Обиспо и О'Рейли, где находились дорогие ателье; приглушенные голоса, звучавшие в кондитерских и кафе на респектабельной аллее Изабеллы II… Шум рынков, сотканный из громких разговоров чернокожих продавцов и покупателей… Все это доносилось до Леонор словно издалека, будто она была погребена под землей и внешний мир достигал ее лишь едва ощутимыми вибрациями, и чувствовала она лишь холод сырой земли.