Книга Пламя ада, страница 181 – Кармен Мола

— Теперь тебе есть что рассказать внукам, – рассмеялась Пили. – Ты участвовала в битве при Альколеа, которой ознаменовался успех революции. Изабелла II бежала во Францию.

— Революция победила? – Леонор подумала о Мауро.

Воспоминание о нем пронзило ее сердце, она ощутила фантомную боль в руке, которую отсекла себе на «Санта Каталине де Баракоа».

— Да, победила. Посмотрим, что теперь будет. Наши антимонархические пьесы скоро потеряют актуальность, придется придумывать что-нибудь новое. Было бы славно поставить новое произведение Пардиньяса. Если только тебе удастся заставить его писать… Кажется, это труднее, чем изгнать королеву из Испании.

— Где он сейчас? Пишет или пьет?

— А ты как думаешь?

Леонор обессиленно вздохнула.

— Развяжи меня…

Пили начала возиться с веревками.

— Сегодня вечером я выступлю в деревне, в пяти километрах отсюда. Аквилино обещал прийти и присмотреть за тобой. Хозяйка постоялого двора сказала, что принесет тебе бульон.

Освободившись, Леонор вытянула здоровую руку и поморщилась от боли. Все у нее затекло.

— Обещай, что поешь.

Леонор медленно села.

— Обними меня. – Пили крепко прижала ее к себе.

— Ступай! Тебе пора готовиться к выступлению. Рассмеши людей, им это нужно.

— Так и будет.

Когда Пили ушла, Леонор встала, чтобы размять ноги, почувствовала головокружение и снова легла.

Во второй половине дня хозяйка постоялого двора принесла ей обещанный бульон. Это была коренастая, грубоватая, но отзывчивая женщина по имени Долорес. Она приготовила Леонор восстанавливающие отвары, обмыла ее, смачивая тряпку в тазу, и рассказала новости. В газетах писали, что королевский дворец разграблен; ополчение изгнало грабителей и теперь проводит перепись украденного имущества. В Мадриде царит хаос. Люди вышли на улицы, Пуэрта-дель-Соль заполнена людьми. Все счастливы и празднуют, сторонники королевы разбежались или попрятались, как мыши.

Также Долорес объяснила, как правильно обращаться со световым окном: в комнате была палка, которой можно было подтолкнуть раму и открыть окно, чтобы впустить свежий воздух. А для того, чтобы прикрыть его соломенным навесом, нужно было просунуть палку в специальное металлическое кольцо и потянуть в сторону.

— Я слишком толстая, чтобы постоянно подниматься к тебе по лестнице.

— Спасибо, Долорес. Вы знаете, где сейчас Пардиньяс?

— Тот пьянчуга? Наверняка выпивает в какой-нибудь таверне. С тех пор как вы приехали, он только этим и занят.

Пардиньяс размышлял о том, что с ним теперь будет. Лучше всего было бы поехать в Мадрид, снять дешевую комнату и попытаться написать пьесу для Ардериуса или любого другого антрепренера, который оценит его талант, даже если для этого ему придется опуститься до сочинения пошлых стишков: дурной вкус овладел испанской публикой, как Прим – страной. Если Леонор почувствует себя лучше, он мог бы написать что-нибудь и для нее. Однако, чтобы люди перестали пялиться на ее культю, ей придется обнажить ноги… Вот о чем он думал, когда в таверне к нему подсел мужчина. Пардиньяс замер, как ночное животное, внезапно оказавшееся на ярком свету.

— Вижу, ты меня не забыл.

Кандидо Серра почти не изменился после их последней встречи в Гаване. Он был влиятельным человеком на Кубе и остался им в Испании. Его худощавое и угловатое тело, слегка сгорбившееся под тяжестью лет, и голубые водянистые глаза, как у рептилий, таившихся в джунглях, оставались все такими же.