Книга Пламя ада, страница 114 – Кармен Мола

— Почему бы нам не сбежать с этого ужасного вечера? – предложила Леонор, уведя подругу подальше от спорящих мужчин.

— Отлично! Покажи мне место повеселее. Наверняка здесь такие есть. Мне будет полезно выпить немного рома и потанцевать, чтобы забыть о премьере.

— Есть идея получше: я отвезу тебя к моему другу. Правда, не уверена, что могу его так называть – он оскорбляет меня при каждой встрече…

— Звучит не очень весело…

— Он все время ворчит, но, думаю, мои визиты его развлекают. Он великий драматург. Я приглашу его на твою премьеру. Думаю, он сможет дать тебе какой-нибудь полезный совет.

Леонор отыскала Кандидо взглядом: ее муж был увлечен разговором с Боадой и другими плантаторами. Мужчины собрались в круг и выглядели так, будто что-то задумали. Направляясь к выходу, девушки прошли мимо греческой скульптуры, и Леонор вдруг с удивлением заметила за ней Освальда Пайка. Он курил, улыбался, а его маленькие голубые глазки перебегали от одной из групп, беседовавших в саду, к другой.

— А этот писатель точно здесь живет? – уточнила Пили.

Атмосфера на улице Бомбы нисколько ее не испугала. Они уже столкнулись с двумя вызывающе одетыми женщинами, которые вели за собой мужчин. Какой-то незнакомец, стоящий на углу, грубо приказал им подойти ближе, на что получил от Пили не менее грубый жест. Леонор поспешно увела подругу прочь, пока дело не приняло серьезный оборот. Она толкнула дверь в дом Пардиньяса и провела Пили вверх по лестнице.

Леонор не терпелось снова увидеть писателя – она не навещала его с последних месяцев беременности.

— Аквилино очень своеобразный человек, – предупредила она Пили. – Он мог бы занимать более выгодное положение, но предпочел жить в грязи, чем продавать свой талант.

Пили шагала за ней по узким кривым ступеням. Леонор постучала в дверь, но ей никто не ответил.

— Он должен быть там. Странно, что он оставил Тимотео одного.

От проститутки, живущей на первом этаже, Леонор узнала, что друга Пардиньяса зовут Тимотео и что он очень болен: Аквилино посвящал свои дни не только писательству, но и заботе о нем.

Продолжать стучать в дверь было бесполезно, поэтому подруги спустились к Кармине. Странная скорбная атмосфера, царящая на первом этаже, насторожила Леонор. Кармина уклонилась от ответов на вопросы об Аквилино и пригласила их войти. Пили не скрывала своей неприязни – квартира проститутки была столь грязная и неопрятная, что в ней было трудно отыскать место, чтобы присесть. Кармина налила им слабый кофе и предложила ром, от которого они обе отказались. Кармина же сделала большой глоток прямо из бутылки.

— Тимотео умер несколько месяцев назад, – в конце концов сказала она. – Этого следовало ожидать, он был на пороге смерти, но… Аквилино потерял голову. Я никогда не видела его пьяным, но с тех пор он пил не просыхая и редко бывал трезв… Мне показалось, бедняга спятил и начал видеть призраков. Я слышала, как он кричал по ночам, будто разговаривал с духами… Твердил, что они придут за ним и убьют. Что ему вскроют голову и вынут мозг…

— Ему? – переспросила Леонор.

— Он потерял рассудок. Тимотео… думаю, он был последним важным для Пардиньяса человеком. – Кармина впилась в них взглядом. – Любовь может приносить страдания… Я вот никого не люблю, потому что знаю: если у тебя отнимут того, кого ты любишь, ты заболеешь, как Аквилино, – сказала Кармина. – Ему все время казалось, что его преследуют… Мне было за него страшно. Однажды утром он пришел сюда, принес стопку бумаги и сказал, что у него хотят это украсть, но кому нужно красть пьесу? Хотите взглянуть? – Она встала и выдвинула ящик стола.