Книга Болотное предание, страница 3 – Ольга Лопатина

Крепко осерчал Гостобран, оскорблённый в своих лучших чувствах. Он высоко вознёс этого голосистого наглеца, а тот ещё смеет ему указывать, да упоминать о былой вольности родного села. Сколько волка не корми, а он всё равно в лес смотрит. Но зачем князю волк в ближнем окружении? Не лучше ли ему держать вокруг себя только преданных псов? Ещё не протрезвевшего певца княжьи кмети связали и бросили в поруб. А у Оленя ещё хватило дерзости, чтобы выкрикнуть им:

— Так ли вы запоёте, когда ваши косточки будут гнить в сырой земле? Ваша плоть станет пищей чёрных воронов. Не видать Ирия тому, кто умрёт без погребения. Будете бродить бестелесными блазнями среди родных руин. Это только варяги попадают в Вальхаллу, приняв смерть на поле боя.

Протрезвев, князь обозлился ещё пуще. Многие нарочитые мужи завидовали тому влиянию, какое приобрёл на правителя худородный певец. Его дед был пахарем, а отец охотником. Ему ли тягаться с боярами? Они поспешили так приукрасить происшедшее, что Олень выглядел опасным смутьяном, которого следовало посадить на кол. Иные пошли ещё дальше. Они утверждали, что сребролюбивый гусляр продался людям князя Творислава, чьё имя было для былого друга в одной цене с Чернобогом. По словам боярина Сушко, за это Творислав пообещал взять Каменку под своё крыло и вернуть веси былые привилегии. В самую чудовищную ложь легче поверить, чем в горькую правду. Злое семя клеветы упало на благодатную почву гнева и обиды. Даже слёзы юного княжича Яронега не поколебали твёрдое решение его отца.

Яронег был весьма щедр на проявления чувств. Он напоминал зажжённую ветку, которая разбрасывала свои искры по всему полю, но быстро сгорала дотла. Таков был и наследник Гостобрана. Он жил своими страстями, желаниями и капризами. Таков он был в отрочестве.

Таким ему было суждено лечь и в курган. Некоторые люди становятся рабами своих страстей. Большая беда для любого государства, если столь импульсивный правитель оказывается у руля власти. Этакий кормчий способен потопить лодью. Но Яронегу не была свойственна злопамятность и жестокость, что выгодно отличало его от князя Гостобрана. Княжич был искренне привязан к гусляру и понимал, что Олень не имел в виду ничего дурного. Но, несмотря на свою импульсивность, княжич усвоил важный урок на грядущее. Он твёрдо решил никогда не спорить с отцом, не перечить ему и тщательно подбирать слова в разговоре с родителем. Первый жизненный урок обычно бывает самым жестоким и запоминающимся.

Что касается судьбы Оленя, то она, само собой, была незавидна. Вначале Гостобран хотел вырвать дерзкому лживый язык, чтобы искусство так пленявшее его, угасло, как среброголовая луна от золитисто-розоватых лучей денницы. Некоторые люди просто жаждут погубить всё, что было им дорого ранее. Но позже в голову князя пришла иная мысль. Он собственноручно отрубил певцу десницу своей боевой секирой. На губах непреклонного повелителя играла злорадная улыбка свершившейся мести.

— Теперь ты не сможешь тешить своим искусством другого правителя, предатель. Ты так хотел мира, ну так ты не сможешь поднять оружия против меня, Олень. Я отпускаю тебя. Кому нужен калека?

После то, что осталось от десницы, прижгли раскалённым булатом. Теремная знахарка, очевидно, хорошо знала своё дело, ибо рана не воспалилась, а бывший княжеский любимец остался жить. После он пришёл в родную весь, где почти все люди осудили дерзкого и языкастого певца, которому Боги отсыпали немного ума. Но из родных мест его никто не гнал. Работать Олень уже не был способен. Ему оставалось только погибать, если бы добрый Беломил, недавно потерявший жену, не сжалился бы над неприкаянным земляком и взял его к себе в избу. Родные от гусляра сразу отказались. Порой злосчастие и неудачи следуют за человеком, словно хворь за страдальцем. Окружающие вместо жалости ощущают брезгливость и отвращение к несчастному. Если бы князь казнил охальника, то все бы втихомолку пожалели мученика и правдолюба, принявшего смерть за свои убеждения. Человек, ушедший к пращурам, вызывает уважение и гордость. Увечный же становится обузой для племени. Самые жестокосердные или самые бедные жители Золотых камней относили престарелых родичей в лес. Говорили, что такие неприкаянные души становились прислужниками самой Бабы-яги, жившей в глухой чащобе.