Книга Болотное предание, страница 228 – Ольга Лопатина

Простолюдины, воины, ремесленники и бояре выражали неподдельную скорбь по молодому князю. Это неприятно поразило Творислава. Небось, по нему даже родные муромцы не прольют и слезинки. А этого мальчишку бесшабашного так любили! За что, интересно? Творислав отдал город своему старшему сыну Усыне, надеясь, что проклятие не сбудется. Сам он хотел поскорее забыть об этом страшном граде и своём бесчестном поступке. Но подобные вещи не забываются. Теперь князю Мурома предстояло жить в окружении блазней прошедшего. Каждый день он видел хитрого Велислава, коварную Чистозвану, хохочущего Гостобрана с крапивной цепью на шее, страшный череп с алыми глазницами и мёртвые глаза Яронега. Не долго зажился князь в Яви. Его наследники сразу же затеяли междоусобицу. Казалось, что проклятие Гостобрана перешло и на Муромское княжество. Гордеслава по мере сил мирила родичей, но весной свара возобновлялась. Муромцы с нетерпением ждали поздней осени, когда явится та, кого они почитали, как богиню.

В этих краях стариков давно не относили в лес. Хотя слово «отнести» подходило к этой ситуации не больше, чем седло боевого скакуна к лесному зверю. Старая Малоедиха довольно неплохо передвигалась на своих ногах. Не была старуха древняя обузой для своих родовичей никогда. Не без странностей, конечно, была бабка. Порой гусляры и сказители рассказывали и пели старинные предания про времена, когда лесное озеро было болотом, про жестокого и коварного чародея Велислава, сгубившего своим проклятием прежних князей, про отважного гончара, победившего злого колдуна, про страшную княжескую дочку, не дававшую жизни старому водяному, вернувшему княжну отцу с богатым выкупом и извинениями. Тогда синие, как незабудки глаза Малоедихи разгорались, и она была похожа на боевого петуха, который в любой момент был готов ринуться в атаку:

— Как не стыдно перевирать события. Тоже мне, сказители.

— А, ты что, бабка, при этом присутствовала? — смеялся бойкий молодой гусляр.

— Не только присутствовала, но и участвовала.

— Ну ладно, извини, коли что не так, — тушевался песнопевец, — как говорят в моём краю, по какой цене купил, по такой и продаю. Не любо — не слушай, а врать не мешай.

— Из полян будешь? — не отставала от доброго молодца настырная бабка.

— По говору догадалась?

— Ещё по выражениям. С Днепра, чай, будешь?

— Всё верно.

— Вадим мой все дружбу водил да бражничал с полянами и уличами. Вот и поверили твои соплеменники его хвастливым речам. Он при жизни ещё тот краснобай был, — старушка отвернулась, утирая прозрачную слезу, скользнувшую по морщинистой щеке. Столько зим уже прошло, а кажется, что только вчера она наткнулась на мёртвых кочевников, которые пообедали её любым, в барана злым чародейством обращённым. Только белоснежная шкура, череп и косточки остались от злосчастного гончара. О чём вчера с соседками говорила Малоедиха только в общих чертах знает, а события тех страшных дней помнит во всех подробностях. Причудлива память старушечья. Это сейчас её все зовут Малоедихой по имени покойного супруга, а тогда её кликали весьма смешным именем, Свинья.

Людям всегда надобен козёл отпущения. После убийства или жертвоприношения князя Яронега (только лешему ведомо, что там произошло).

Княжеские кмети дружно отмалчивались на все расспросы. О некоторых вещах лучше не говорить вслух. Златокаменцы возненавидели невесту, принесшую страшную смерть князю Яронегу. Часть своей ненависти они перенесли и на Свинью, и её домашних. Ведь она приятельствовала с ведьминой внучкой, исправно навещала узницу и не отреклась от былой дружбы. Куда проще обратить злобу на двух беззащитных женщин, чем на могущественного князя-захватчика, чью спину обороняет множество ратников.