Книга Куница. Том 4, страница 20 – Вадим Оришин

Мартен чуть улыбнулся.

— Вячеслав, я же могу обращаться по имени? — уточнил молодой мужчина, играя интонациями, будто разговаривает не просто с равным, а с младшим, и делал это так, что обвинить его в чём-либо было невозможно.

— Извольте, — вернул ответ Разумовский.

— Я бы тоже хотел развеять создавшееся заблуждение. Откровенно говоря, я совершенно не пребываю в неведении относительно ваших идеалов, взглядов, целей, идей. Более того, большую часть из декларируемого вами и другими членами крыла реформаторов я разделяю и поддерживаю. Я не просто согласен с вами касательно несправедливого пренебрежения к простолюдинам, — кивок в сторону Артура. — Я точно знаю, что такое пренебрежение несправедливо. И я абсолютно согласен, что необходимы реформы и преобразования во всех сферах нашей жизни, нашего политического и экономического уклада. Преобразования назрели, и их необходимость очевидна.

Разговор пошёл совсем не так, как планировал Разумовский. За слова и мысли, высказанные Мартеном, его бы выставили из Бородинского клуба. Очень смелые слова для придворного, терпимые для дворянина откуда-то из пригорода Москвы. Только Мартен явно уже не считал себя дворянином из пригорода второй столицы.

— Ваши интонации подразумевают продолжение после слова: «но», — сказал Кугушев.

Мартен кивнул.

— Верно подмечено. Есть категорическое «но», не позволяющее мне стать вашим сторонником, несмотря на все сходства во взглядах. Ваш пацифизм и стремление к разоружению. С этим я не согласен настолько, что иначе как противника по политическому процессу я вас рассматривать не могу.

Мартен либо очень много о себе мнил, либо заблуждался. Следовало проверить, что из этого.

— Не слишком ли тебе рано называть Светлейшего князя своим противником, Дмитрий? — спросил Эрнест. — Очень уж разные весовые категории.

Спокойный кивок.

— Конечно, в данный момент это именно так. Я не являюсь сколько-нибудь самостоятельной фигурой. Сейчас. Однако собираюсь, — ещё один кивок в сторону Артура, — в обозримом будущем достичь уровня силы, при котором со мной вынуждены будут считаться. И иметь сопоставимой силы сторонников. Личная сила — это, конечно же, не политический вес. Однако право иметь своё мнение, даже идущее вразрез с мнением передовых представителей нашего времени.

Хороший ответ.

— Например, вразрез с моим мнением? — уточнил Разумовский.

— В том числе. Я, впрочем, надеюсь вас если не переубедить, то сменить вектор в вопросе военного бюджета.

— С кем вы собираетесь воевать, Дмитрий? — прямо спросила княгиня.

Златослава была первой пацифисткой. Потерявшая мужа и двоих сыновей, она ненавидела войну.

— Война между двумя Великими Империями невозможна, — продолжила мысль Златослава. — ни к чему, кроме взаимного уничтожения, такая война не приведёт.

Ответ Мартена очень много о нём сказал.

— Скажите, княгиня, что стало причиной Великой Войны с империей Цинь?

Лопухин мысленно хмыкнул. Нынешние великовозрастные оболтусы не очень жаловали уроки истории. Знать историю своей семьи, битвы, где предки зарабатывали славу — это всегда, пожалуйста. А разобраться в причинах, политических, экономических, личностных, в конце концов — это лежало за пределами интересов нынешней поросли аристократии.

— Политические и экономические предпосылки… — начал Разумовский.